Мастер Темного Пути. Том 1 - Мосян Тунсю

– Для тех, кто шумит, есть заклятие молчания.

Вышвырнули бы его прочь, Вэй Усянь бы только порадовался, но заклятие молчания – нет уж, увольте. Он всё не мог взять в толк: с каких это пор в клане Лань спускают с рук такие бесстыдные выходки? Как будто подглядывать за омовением столь высокочтимого человека самое обычное дело!

Лань Ванцзи дотащил его прямиком до Тихой комнаты, завёл внутрь и с грохотом швырнул на кровать. Вэй Усянь вскрикнул и поначалу даже подняться не мог. Потом сел, кокетливо изогнулся и, надув губы, уже собирался выдать что-нибудь эдакое, чтобы Лань Ванцзи пробрало до печёнок, но запрокинул голову – и увидел, что тот взирает на него сверху вниз, сжимая в руке Бичэнь.

Вэй Усянь привык, что Лань Ванцзи всегда носил налобную ленту и его длинные чёрные пряди были тщательно уложены, волосок к волоску. Такого Ханьгуан-цзюня, слегка растрёпанного, в простой одежде, он никогда прежде не видел, а потому не удержался и уставился в оба глаза. После того как Лань Ванцзи протащил Вэй Усяня за собой и швырнул на кровать, его собственный, плотно запахнутый, воротник немного разошёлся, открывая ключицу, а под ней – то самое багряное клеймо.

И вновь оно приковало к себе внимание Вэй Усяня: у него самого было такое – ещё до того, как он стал Старейшиной Илина. Точно такое же клеймо на точно таком же месте – как Вэй Усянь мог не узнать его и не удивиться?

Удивляло не только клеймо, но и три десятка шрамов, оставленных кнутом вразумления на спине Лань Ванцзи.

Ещё в юные годы он снискал себе славу и почёт, прослыл строгим приверженцем правил. Его величали одним из Двух Нефритов, гордостью семьи Лань. Каждое его слово, каждое его дело старейшины всех прочих кланов ставили младшим в пример. За какой же проступок его подвергли такому суровому наказанию?

Тридцать с лишним ударов кнута вразумления – всё равно что верная смерть. А если на теле остался шрам, он не сойдёт никогда – чтобы виновный всю жизнь помнил ошибку и не оступался впредь.

Проследив за взглядом Вэй Усяня, Лань Ванцзи слегка опустил глаза и поправил воротник, прикрыв ключицы, а с ними – клеймо… и снова превратился в глыбу льда по имени Ханьгуан-цзюнь. В этот миг вдали раздался глубокий колокольный звон.

В клане Гусу Лань следовали жёстким правилам, даже время для работы и отдыха было тщательно отмерено: в час Свиньи полагалось ложиться, в час Кролика[24] – вставать; об этом звон колокола и извещал.

Лань Ванцзи сосредоточенно вслушался в удары и объявил:

– Ты спишь здесь.

Не дожидаясь ответа, он удалился в отгороженную ширмой часть Тихой комнаты, а Вэй Усянь остался лежать на кровати и недоумевать в одиночестве.

Он, конечно, заподозрил, что Лань Чжань догадался, кто он такой. Только вот и чувства, и разум твердили обратное. Ритуал «Добровольного пожертвования» относился к запретным искусствам, знали о нём немногие. Сохранившиеся свитки по большей части представляли собой жалкие обрывки, толку от них было мало, а если и дальше так пойдёт, сведущих людей скоро почти не останется. Мо Сюаньюй думать не думал, что с помощью тайного свитка, который он ещё непонятно где раздобыл, удастся призвать Старейшину Илина.

Ну а Лань Ванцзи никак не мог узнать его только по игре на дрянной флейте.

Вэй Усянь спрашивал себя, были ли они с Лань Чжанем друзьями в той, прошлой, жизни. Хотя им и довелось вместе учиться, попадать в приключения, даже сражаться плечом к плечу, дни те опали лепестками цветов, умчались потоком воды, промелькнули и минули без следа. Лань Ванцзи, юное дарование из клана Гусу Лань, а значит, по определению изящный и праведный, ничего общего с Вэй Усянем не имел, да и иметь не мог. Нельзя утверждать, что они были в плохих отношениях, рассуждал Вэй Усянь, но и постесняешься сказать, что в хороших. Лань Ванцзи, скорее всего, оценивал его так же, как и другие: разгул пороков и недостаток праведности, которые однажды обернутся великим бедствием. После того как Вэй Усянь пошёл против клана Юньмэн Цзян и стал Старейшиной Илина, между ним и кланом Гусу Лань, как говорится, выросла высокая стена, особенно в последние месяцы его жизни. Признай Лань Ванцзи в нём Вэй Усяня, они бы уж наверняка передрались так, что только пыль стояла бы столбом.

Теперь же он оказался в таком положении, что не знал, плакать ему или смеяться. Прежде Лань Ванцзи даже самых безобидных выходок не терпел, зато тут Вэй Усянь из кожи вон лезет – творит все возможные и невозможные безобразия и непотребства, – а Ханьгуан-цзюнь и бровью не ведёт. Пора его, что ли, поздравить с достижением?

Какое-то время Вэй Усянь таращился в пустоту, потом поднялся с постели и тихонько зашёл за ширму.

Лань Ванцзи лежал на боку и, казалось, погрузился в глубокий сон. Вэй Усянь бесшумно подобрался ближе.

Он ещё не сдался и решил пошарить в одеждах спящего – в надежде наткнуться на эту неуловимую нефритовую бирку. Откуда ему было знать, что, как только он протянет руку, длинные ресницы Лань Ванцзи дрогнут и тот откроет глаза.

Тогда Вэй Усянь собрался с духом и прыгнул к нему в постель.

Насколько он помнил, Лань Ванцзи не выносил, когда его касались: только тронь – полетишь куда подальше. Но если он и такое вытерпит, то это уж точно будет не Лань Ванцзи. Появятся все основания подозревать, что его тело захватили тёмные силы!

Вэй Усянь навис прямо над Лань Ванцзи, перекинув через него одну ногу, расставив колени и опираясь руками о кровать.

– Слезай, – помолчав, сказал тот.

– Не слезу, – нагло заявил Вэй Усянь.

Пара светлых глаз смотрела в упор.

– …Слезай, – повторил Лань Ванцзи, не сводя с него пристального взгляда.

– Не-а.

– Уверен?

Вэй Усянь промолчал. Почему-то у него возникло чувство, что ответ стоит хорошенько обдумать.

Только он собрался усмехнуться, как поясница онемела, ноги стали ватными – и всё тело обмякло и шлёпнулось вниз.

Полуулыбка так и замерла на губах. Вэй Усянь застыл от макушки до пят, не в силах шевельнуть даже пальцем.

– Изволь, у тебя вся ночь.

Подобного поворота Вэй Усянь никак не ожидал. Он хотел было сдвинуться, но поясницу сковала такая слабость, что оставалось только лежать в неловкой во всех смыслах позе.

Да что случилось с Лань Ванцзи за эти годы? Как он мог превратиться в такого человека?

Это