Сезон вдохновения - Елена Сергеевна Осадчая

– Рассказывай, что стряслось, – требовательно говорит Терпсихора, и одновременно с ее словами гаснет экран телевизора.

Мне стоит большого труда отвести от него взгляд. Встряхиваюсь и неловко улыбаюсь сестрам. Я слишком глубоко ушла в свои мысли, и они отразились на лице. Черт.

– Все в порядке, – со всей возможной небрежностью говорю я и беру в руки пульт. – Что еще посмотрим? Вышел новый фильм с Томом…

– Не меняй тему, Клио, – перебивает меня Талия и обеспокоенно заглядывает мне в лицо. – Ты всегда выбираешь «Ла-Ла Ленд», когда тебе грустно.

– Мне не грустно, – делаю я последнюю попытку.

Терпсихора поднимает тонкие брови. Она забирает у меня пульт и садится напротив. Талия ставит пустой стакан из-под сока на тумбочку – тихий звон оглашает мою квартирку – и выжидающе подается вперед.

– Зевс.

Единственное слово походит на ядерный взрыв, что сметает весь знакомый мир и открывает голую, ужасную в своей неприкрытости правду. В имя бога я вкладываю все свои чувства: и горечь, и боль, и ревность, и ярость, и презрение к самой себе, и любовь, и разочарование. Эмоции резонируют друг с другом, сталкиваясь между собой. На миг мое сердце сбивается от ужаса с ритма.

Щурясь, Терпсихора раздувает крылья носа. Ее смуглая кожа приобретает терракотовый оттенок, а в черных глазах бушует шторм. Она в ярости. Талия же, напротив, бледнеет и открывает рот. Нижняя губа дрожит, она вдруг кажется мне беззащитным ребенком, который еще не научился скрывать свою уязвимость.

Слишком поздно я вспоминаю, что Талия не знает о моих отношениях с Зевсом. В них я посвятила только Терпсихору. Талия избегала болтовни о мужчинах, и мне просто не предоставлялось случая рассказать ей о том, что меня связывает с Зевсом. Завести же разговор об этом первой мне не хватало духа. Я прятала свою любовь к Зевсу от всего мира как нечто постыдное, запирала на все замки. Это был мой ящик Пандоры.

– Что он сделал? – разъяренной кошкой шипит Терпсихора.

– Он…

Оправдания застывают на моем языке режущими льдинками, и я сглатываю ком в горле, отводя взгляд. Сцепив руки в замок, смотрю на свои переплетенные пальцы. Мне нечего сказать сестрам. Я запуталась и уже не знаю, что правильно, а что – нет. Где твердая почва, а где – зыбучие пески.

– Так значит, я не ошиблась, – голос Талии не громче шелеста ветерка, гуляющего в луговой траве. – В тот день около Мариинки был Зевс.

– Тебе пора прекратить это, – отрезает Терпсихора, глядя на мои опущенные плечи и серое лицо. – Подвести наконец черту.

– Не все так просто, Терра.

– Все проще некуда, просто ты не хочешь этого признавать. У тебя два пути, Клио: либо и дальше терпеть его неуважение и равнодушие, давая пользоваться собой, либо наконец встать с колен и показать, что ты не половая тряпка. Ты сама‐то от этого не устала? Улыбаться и отдаваться ему, а потом рыдать и искать утешения у нас. Мне это, например, надоело.

– Ах, ну раз тебе это надоело, то можешь уходить, – зло щерюсь я от тона Терпсихоры и хватаюсь за кулон. Мое предложение щелкает как бич, и мне тут же хочется забрать слова обратно, но уже поздно. Сестра встает с кровати и потрясенно качает головой, не отрывая от меня взгляда.

– Я не узнаю тебя, Клио. Что с тобой стало? Где моя сестра, которая обожала мир и всем пыталась привить свою любовь к смертным? Где та девочка, которая не могла и дня провести без веселья, а по вечерам любила заворачиваться в плед, смотреть на огонь и рассказывать нам истории? Я больше не вижу ее, – горечь в словах Терпсихоры ударяет меня. Кажется, что еще секунда, и сестра заплачет. Но в следующий миг черты ее лица вновь заостряются, а глаза напоминают тлеющие угли. – Зевс выпил всю твою душу, оставив только пустую оболочку. Весь твой мир вертится вокруг него. Жаль, что ты не видишь этого.

Терпсихора поворачивается, но я успеваю заметить жалость, прочертившую морщины на ее лбу. От их вида мне становится тошно, и я впиваюсь ногтями в ладони.

Не уходи. Пожалуйста.

Не знаю, сказала ли эти слова вслух или только подумала, но Терпсихора не останавливается. Звук ее шагов похоронным колоколом бьет в моей голове, а хлопок закрывшейся входной двери убивает не хуже выстрела. Кажется, что Терпсихора забрала с собой всю мою силу.

Обхватываю колени руками и прячу в них лицо. Я не злюсь на Терпсихору: наверное, в такой ситуации я махнула бы рукой намного раньше, чем это сделала она. Но от этого мне не менее тяжело. Что со мной не так? Почему я изо дня в день перемалываю одно и то же, держусь за то, что давно изжило себя, но беспечно отпускаю то, что когда‐то было дороже всего на свете? Откуда во мне столько обиды и злости?

Я вздрагиваю, почувствовав легкое касание на своем плече. Приятный цитрусовый аромат наполняет мои ноздри, когда Талия подсаживается ближе. Слезы сжимают горло, давят грудь, но никак не выходят.

– Терра права, – голос охрип и напоминает карканье воронов. – Я сама все туже затягиваю удавку на своей шее. Уже несколько раз подумывала расстаться с Зевсом, но не могу. Без него я чувствую себя неполноценной. Как будто мне чего‐то недостает, и эта пустота внутри… Она пожирает.

Рука Талии исчезает, и я остро ощущаю сковавший меня холод, когда сестра отодвигается. Сжимаюсь и еще сильнее зажмуриваюсь. Сердце спокойно бьется в груди, гоняя ихор по венам. Как странно. Временами мне так плохо, что кажется, будто я умерла, но тело продолжает жить и функционировать как ни в чем не бывало.

– Знаешь, почему я так часто ссорюсь с Мельпоменой? – неожиданно спрашивает Талия, и я удивленно поднимаю голову. Не дожидаясь моего ответа, сестра продолжает, глядя в пространство перед собой и перебирая тонкими пальцами край одеяла: – Она считает, что наказание неизбежно. Что кара всегда настигает того, кто согрешил. Но это не так. В жизни все совсем не так.

Талия опускает глаза, избегая моего взгляда. На ее скулах играют желваки, а лицо, обычно источающее свет, сейчас походит на трагическую маску. Талия как будто выцвела, превратилась в тень самой себя.

– Однажды я сидела на берегу моря. Было так хорошо. Так спокойно. Я и не заметила, как задремала. Прекрасно помню, мне снилось, что мы все спустились в мир смертных и отправились туда, где о нас