Фантастика 2026-80 - Мария Фир

с невольным уважением, которое обычно не было заметно из-за страха наказания. Я немного успокоилась: то ли эльфийская горячая еда возымела действие над моим уставшим разумом, то ли я просто осознала, что этой ночью никто не собирается меня потрошить и изучать, но сердце билось теперь ровно и не подскакивало к горлу при каждом новом шорохе. Устроившись у огня и укрывшись мягкой шкурой, я думала о том, что сказала девочка, дочь жрицы. Хранители контактируют с Солнечной стражей. Это было важно. Между пограничниками заключено перемирие, и стражи даже приходят в эльфийский лагерь.

Во мне зародилась крохотная, осторожная искорка надежды. Нет, я не гадала о том, что сделал бы мой знакомый страж, если бы увидел меня невольницей в лагере у другой стороны. Откуда-то я знала, что он непременно спас бы меня. Мой светлый дар отличался удивительной способностью порождать во мне огоньки мыслей о том, что всё как-нибудь сложится. Это было смешно сейчас, но как бы ни было это смешно, это было правдой. Гаэлас не собирался убивать меня – я много раз видела людей, которые, не раздумывая и не колеблясь, убили бы. И я знала, что некроманту доводилось отнимать жизни. Но даже несмотря на всё это, во мне поселилась какая-то необъяснимая уверенность, что он оставил меня себе вовсе не для того, чтобы замучить или подселить в моё тело демона. Его странным образом привлекал мой дар. Ведь белый огонь помог мне справиться с мертвецами в лесу, что если…

– Ты могла бы попробовать убить его, – вдруг сказал Лейс, и я вздрогнула.

– Кого? – Мой разум с трудом выходил из состояния полудрёмы.

– Некроманта, – шепнул эльф. – Думаю, с точки зрения магии он немногим отличается от той дряни, что создаёт. Тоже в определённом смысле мертвец. Просто очень сильный. А душа насквозь гнилая, с какой стороны ни посмотри.

– Он живой, – возразила я.

– Это только иллюзия. Однажды он сказал мне, что давно уже умер, – прошептал Лейс. – Что смерть – это первый шаг к тому, чтобы сделаться некромантом. Не заглянув ей в лицо, маг не освоит искусство обращения с мёртвыми.

Я попробовала покусать застёжку браслета, но её удерживал не только замок, но и незнакомая мне волшебная сила.

– Это твой единственный шанс, – продолжал эльф вкрадчивым голосом.

Видно, он считал меня законченной дурой, если полагал, что я поверю теперь хоть одному его слову. Но я решила не подавать виду и послушать, что хочет предложить этот худосочный мерзавец. Видят боги, у меня так и крутилось на языке это эльфийское слово – «ничтожество».

– Как ты это себе представляешь?

– Твой огонь… наши жрицы владеют чем-то подобным. Его можно собрать в стрелу, в копьё или, если хочешь, – в луч света. И швырнуть во врага. Таким образом наши священники убивают демонов из междумирья.

Лейс был невыносим! Стоило ему перестать трястись в ожидании гнева Гаэласа, как он тут же принялся интриговать у некроманта под носом. Я пошевелилась, устраиваясь поудобнее.

– Ты сказал, что эльфы давно научились защищаться от человеческих магов.

– Значит, – рассудил парень, – нужно подловить его в тот момент, когда он будет беззащитен.

Он провёл пальцем по моей щеке, и я незамедлительно оттолкнула его руку:

– Не трогай меня!

– Ты ведь видишь, что понравилась ему, – продолжал заливать мне Лейс. – Прежде он никогда не отмечал, что у подопытных крысок красивое тело или нежная кожа.

– Что за бред ты несёшь? – сердито прошептала я в темноту.

При мысли о том, на что намекал этот изворотливый мальчишка, к горлу подступила тошнота. Сначала он утверждает, что некромант весь прогнил, а теперь предлагает мне… соблазнить его? От одного только прикосновения заострённых чёрных ногтей Гаэласа меня пробрало отвращение – как есть ледяной, костлявый мертвец. И под одеждой его, вполне может быть, вовсе не тёплое и живое тело, а промасленные бинты, удерживающие гнилую плоть. И только амулеты, спрятанные на груди, да кольца с зачарованными самоцветами позволяют некроманту скрыть свой настоящий облик.

***

На следующий день часть отряда Хранителей и некромант вместе с ними отправились на то место, где нам с Робом, Снори и Лейсом пришлось отбиваться от поднявшихся из земли скелетов. Странно, я была уверена (и все в моей прошлой жизни так говорили), что мертвяков может поднять только некромант. А оказалось, случается и иначе: роль Гаэласа в отряде состояла в том, чтобы, наоборот, уложить восставших скелетов в могилы и найти причину их необычной активности. Лейсу велели показывать дорогу, а я осталась в лагере и понятия не имела, чем мне дозволено заниматься и куда ходить.

– Тебя никто не обидит, – сказала мне дочь жрицы, когда я с опаской смотрела на двух солдат, со смешками обсуждающих мою внешность. Не надо знать чужого языка, чтобы понять, когда мужчины болтают о женских прелестях.

– Что они говорят? – осторожно спросила я.

Волчонок подбежал к своей хозяйке с длинной костью в зубах и требовал внимания. Эльфийка взяла кость и забросила её далеко в кусты.

– Искать! – скомандовала она и села рядом со мной. – Они говорят, что спросят Гаэласа, можно ли поиграть с тобой, прежде чем ты станешь скелетом. Спорят, одинаково ли устроены эльфийки и человеческие женщины между ног.

– Прекрасно, спасибо, – поблагодарила я Доннию, немного шокированная той непосредственностью, с которой она всё это произнесла. – Сколько тебе лет?

– Четырнадцать, – просто ответила девушка. – Мать не хотела, чтобы меня брали в поход, но отец сказал, что мне пора становиться настоящей жрицей, а не только сидеть над книгами в библиотеке храма. У меня получается – я уже вылечила перебитую ногу Матсу.

– Кто этот Матс? – улыбнулась я.

– Он, – эльфийка указала на вновь бегущего к нам волчонка. – Мне разрешили забрать его в замок.

– Поздравляю, – искренне сказала я. Разумеется, у меня никогда не было ни собаки, ни кошки, ни какого-то другого животного, ведь зверей обычно берут в дом или во двор, а дома у меня не было. «Усатый волк» Мартин держал в таверне полудикого злющего кота, чтобы отпугивать мышей, но с появлением демонов в обличье заморских зверушек исчезли и мыши, и сам кот. – Мне можно пройтись?

– Конечно, – сказала девочка и вновь повторила: – Никто не прикасается к вещам Гаэласа, а потому тебя тоже никто не посмеет тронуть.

– Знаешь, ничьей вещью я ещё до сих пор не была, – ответила я, почувствовав раздражение.

Это была ложь, разумеется. Я была, была безмолвной вещью, которую покупали на раз, на вечер или ночь. Вещью, которая не смела возразить или ослушаться! Которой приходилось делать противные