Под драконьей луной - Робин Слоун

Кусочек за кусочком Ариэль выстраивал свою жизнь. Он снова и снова возвращался на площадку, сперва потому, что ему нужна была лампа или полотенце, затем потому, что знал это место лучше других; здесь, в деловитой суете, где никто его не знал, мальчик чувствовал себе спокойно и вольготно. Он бродил между грудами сырья. Выяснил, как зовут Карадока, и здоровался с ним при встрече. Дюжий грузчик в ответ приветливо кивал.

По краям площадки теснились мануфактуры, жадные до вторсырья: кузнечные, гончарные, плотницкие и мебельные мастерские, а больше всего портняжные, готовые с руками оторвать любой клочок материи. Целые улицы были завешаны их продукцией. Некоторые наряды были тяп-ляп собраны из чего ни попадя, другие воссозданы так изящно, что сорвали бы аплодисменты на антских подиумах.

Одежда, в которой Ариэль пришел из Соважа, совсем истрепалась. В ателье рабочей одежды он выбрал две рубашки и широкие штаны по тогдашней городской моде и не успел сказать, что расплатится балансом вторсырья, как портной, глянув на его драную одежду из далекого Соважа, спросил:

– Махнуться не хочешь?

Ариэль обменял все, кроме куртки (с которой не расстался бы ни за что), и вышел из лавки, чувствуя себя модником, – до сих пор ему и в голову не приходило, что он может одеваться по моде. Правда, через неделю его штаны уже безнадежно устарели, но Ариэлю они все равно нравились.

Он узнал, что в Кроме Вариа никто бездомным и голодным не останется; всегда имелись излишки, которые раздавались бесплатно. Бани тоже были открыты для всех. Для любого баловства сверх удовлетворения самых насущных потребностей требовался положительный баланс вторсырья.

Когда баланс Ариэля истощился, контролер Коб согласился дать ему работу: ТЕБЕ ОНА НЕ ПОНРАВИТСЯ. По поручению контролера мальчик выискивал в грудах мусора необычные предметы для заказчиков. За это он получал баланс вторсырья на карманные расходы. Заработанного ему хватало, чтобы покупать лакомства на сверкающем огнями ночном рынке.

Вся здешняя еда была ему в новинку. Ее подавали на глиняных блюдцах или в глиняных мисочках; порции были рассчитаны на то, чтобы съесть в два-три укуса, желательно не сбавляя шага. Покончив с порцией, едок бросал посуду об стену. Ночной рынок танцевал под музыку бьющейся посуды.

По утрам бродячие посланцы Сырьевой площадки сметали груды черепков, и те отправлялись прямиком на переработку.

У Ариэля рука не поднималась бить посуду, и он аккуратно ставил мисочки среди черепков.

Обитатели Крома Вариа были так же переменчивы, как его улицы и дома. Любая причуда распространялась по воздуху, словно вирус. Жители бросали дома, семьи, работу. Покидали город. Возвращались неузнаваемыми.

В Кроме Вариа имелась дорогостоящая программа непрерывного обучения. Горожане вечно на нее записывались и вечно бросали занятия.

Идя по ночному рынку, Ариэль слышал, как ветер с реки Вариации разносит обрывки разговоров:

…розовым? О, гениально! Может быть, и спину тоже…

…думаю переключиться на скульптуру. Мне казалось, живопись для меня самое то, но она такая…

…съехать. Она ответила, что пришла к тому же решению! Мы рассмеялись и решили снова поселиться вместе. В другом районе, конечно…

…да! Обязательно! Даже не сомневайся!

По ночам Ариэль долго лежал без сна, слушая, как на улице репетирует десяток музыкальных групп. В Соваже был только Джесс с его арфой, да еще иногда Элиза играла на двух гулких барабанчиках. Ариэль гадал, что поделывает Кей.

У мальчика было мало вторсырья, мало знаний о мире; он не завел еще ни одного друга. Однако он над всем этим работал и мог бы вскоре составить план.

Мог бы, если бы Кабал не выследил его раньше.

Под глазами

28 февраля 13778 года

Город бодрила аква вариа, текущая из большого перегонного района, где ее делали из… чего угодно. Из всего. Многие перегонщики начинали, естественно, с яблочного сидра, но у других в ход шло самое разное сырье: перец чили, торфяной мох, окаменелое дерево. Обувь, которую забраковали сапожники, отправлялась на перегонку – из нее получалась аква вариа с ароматом мицелиевой кожи и долгой ходьбы.

Ариэль гулял по ночному рынку, закусывая на ходу и наслаждаясь зрелищем беспечной толпы. Вокруг уличных столиков перед ярко освещенной питейной лавочкой толпились люди, потягивая неразбавленную аква вариа из крохотных стаканчиков.

Кто-то крикнул:

– Эй, ты! Чьей работы будешь?

Ариэль не сбавил шаг, но голос не унимался:

– Эй, ты! Мелкий! Уважь нас, пожалуйста.

Ариэль обернулся. У столика двое распивали амфору аква вариа: женщина со смоляно-черными перьями на голове и пухлый четверорукий мужчина. Одной рукой он размахивал в воздухе, другой держал стаканчик, остальные две лежали на непомерно огромном животе.

– Вы мне? – спросил Ариэль.

– Извини, – ответил четверорукий. – Я просто хотел сказать, что работа великолепная. Фантастически тонкая. Ты, конечно, простишь мне некоторый профессиональный интерес. – Он двумя руками указал на спутницу, та наклонила голову. – Мы волшебники.

Волшебники? Уж не союзники ли Мэлори? Ариэль пытался оценить этих двоих. По виду они были такие же милые и приятные, как и все, кто выпивал в ночной прохладе за соседними столиками.

Мальчик спросил осторожно:

– Что значит «вы волшебники»?

Четверорукий нетерпеливо взмахнул свободной рукой:

– Это значит… что мы волшебники. Ткачи плоти, кудесники мяса, вдыхатели жизненной силы. Или в ваших краях нас зовут как-то иначе?

– В моих краях есть только один волшебник, – ответил Ариэль. – Я не знаю, какие искусства он практикует.

– Ты лукавишь, ибо в тебе явственно видно его искусство! Однако я не узнаю твой знак. Кто тебя сделал? – Он, крутанув стакан, обратился к спутнице: – Спорю еще на кувшин, это очередной новоявленный зазнайка из Южной школы.

Женщина – перья венчали ее голову, словно лавровый венок, – иронически хмыкнула:

– Это не их эстетика. – Она поглядела на Ариэля, вернее не на него, а в него. Ее взгляд буравил ему кожу. – И… работа очень тонкая. Кто тебя сделал, юный сэр?

– Извините, но я не понимаю ваш вопрос, – ответил Ариэль. – Если вы спрашиваете про родителей, то я их не знаю.

Четверорукий подошел ближе и заглянул мальчику в лицо. У Ариэля от такого пристального осмотра зачесалось в носу.

– Ты права, – пропыхтел волшебник. – Работа мастерская. Нигде ни одного шва…

Женщина смотрела на мальчика все тем же пронзительным взглядом.

– Агриппа, – тихо сказала она, – он правда дитя.

Четверорукий недоверчиво повернулся к ней.

– Что?!

– Глянь… под глазами. Ты знаешь кого-нибудь, кто такое умеет? Я – нет. Возможно, волшебники Южной школы освоили какое-то новое искусство…

– Я не дитя, – огрызнулся Ариэль. – Мне двенадцать.

Агриппа, четверорукий мужчина, нахмурился:

– Хватит шутки шутить. Ты