Под драконьей луной - Робин Слоун

Человекопес зашагал прочь, пятно мрака в буйном веселье ночного рынка.

– Грубая работа, – заметил Агриппа, когда Кабал исчез в толпе. – Большие уродливые швы. Но крепкий, думаю. Очень крепкий.

– Я обречен, – простонал Ариэль. – Я не могу изменить свой запах.

– Да? – спросила Хьюз. – Отчего так?

– Просто не могу.

– Сам не можешь. Но с помощью волшебника, искусного в превращениях, прославленного в этом городе и многих других… ах, если бы ты был знаком с кем-нибудь таким. – Ее глаза плясали.

– А вы… взялись бы?

– Ты правда возьмешься, Хьюз? Какая щедрость, – заметил Агриппа.

– Я бы так не сказала. Ты упустил свой шанс – за такую возможность надо было хвататься двумя руками. Это случай в подробностях изучить работу Мэлори.

Агриппа поднял брови.

Ариэлю Хьюз сказала:

– Не будем терять времени. Ты когда-нибудь бывал в чародейском салоне?

– Нет, – ответил Ариэль. – То есть думаю, что нет.

Он вспомнил башню Мэлори в замке Соваж и как она вспыхивала, когда волшебник работал. Вспомнил ночь, когда Кабал выл и выл.

Хьюз встала, обняла Агриппу (тот крепко стиснул ее всеми четырьмя руками) и сказала Ариэлю:

– Тогда иди за мной, если смеешь!

Чародейский салон

28 февраля 13778 года

Салон занимал первый этаж высокого здания, сложенного из желтых кирпичей. Рядом с дверью висело темное полотнище с большими вышитыми письменами. То были чародейские руны – такие же или похожие мальчик видел на каждом лице в городе.

Рядом буквами, которые Ариэль умел читать, было написано более пространно:

ВОЛШЕБНИЦА ХЬЮЗ

ПРЕВРАЩЕНИЯ

СЕРТИФИЦИРОВАНО ГИЛЬДИЕЙ

Ариэля по-прежнему изумляло, что в мире не один волшебник.

На пороге салона Хьюз обратилась к Ариэлю:

– Честно признаю: судя по тому, как ты сделан, мне до твоего волшебника далеко. Я не владею и десятой долей его искусства. Однако помочь тебе у меня умения хватит.

Дверь открывалась в теплую приемную, гнездышко мягкой мебели, уютное прибежище от уличной суеты. За небольшим столом девушка в тигровых полосках штопала юбку.

– Привет, Фессалия, – сказала Хьюз девушке. – У нас новый клиент.

Ариэль огляделся. Приемная так и звала расслабиться и помечтать. На столиках – папки на кольцах. «Мои альбомы флешей», называла их волшебница. Внутри образцы: бугристая кожа ящерицы, гладкая – дельфинья. Мех: курчавый, как у ягненка, прилизанный, как у тюленя. Ими альбомы начинались. Дальше шли образцы зеркально-блестящей кожи и матово-просвечивающей. От некоторых исходило призрачное сияние.

– Эти превращения очень эффектны, но в то же время поверхностны, – заметила Хьюз. – Тебе их не хватит. Мы осуществим более глубокие перемены.

Она сняла с полки коробку, где рядами стояли закупоренные пробирки, и сказала Ариэлю понюхать их одну за другой, а сама взяла какую-то вещь вроде дощечки, сияющую чародейскими письменами, и стала пальцем отмечать пустые квадратики. Потом на минуту прервалась и как-то странно посмотрела на Ариэля:

– Скажи мне… ты растешь? – И, как будто это требует разъяснений, добавила: – Твои руки и ноги становятся со временем длиннее? Твой рост увеличивается?

Для Ариэля это было все равно что вопрос, дышит ли он.

– Конечно, расту. Я… – Ему не хотелось говорить, что он дитя. – Я еще юн!

Хьюз покачала головой:

– Поразительно. Тело, способное расти… Я слышала, что такое возможно. Для меня это будет совершенно новая территория.

У мальчика было много вопросов. У Хьюз были ответы.

Нет, больно не будет. На время превращения Ариэль заснет. Это не обязательно. Он может наблюдать за работой волшебницы, если хочет. Для некоторых клиентов половина удовольствия – видеть себя в податливом переходном состоянии. Однако в данном случае Хьюз, оценивая мальчика, этого не рекомендует.

Нет, быстро превращение не произойдет. Процедура потребует вмешательства в значительную долю кожных клеток, а также некоторые железы. Затем Ариэль проспит несколько дней, и все это время его тело будет напряженно трудиться. Для того и нужен салон. Прямо сейчас тут спят два клиента, покуда их организмы довершают начатый волшебницей процесс.

Тысяча лет все более мощного волшебства, а бо́льшая часть работы по-прежнему ложится на механизмы тела.

Нет, Хьюз делает это не только из доброты, хотя из доброты тоже. Она рада случаю исследовать устройство мальчика – это она сказала ему прямо – и, возможно, что-нибудь узнать о методах волшебника Мэлори.

Да, он может выбрать любой запах по своему вкусу. Волшебница оставила его нюхать пробирки, а помощнице сказала:

– Фессалия, будь добра, завари нам чаю на всех. Я загляну к сурчихе и приготовлю кабинет.

Затем пристально взглянула на Ариэля и добавила:

– У сурчихи еще нет имени; она сама его выберет, когда проснется. Она пришла вчера и попросила ее раскупорить. За следующую неделю превращение завершится. Она будет взрослой, ростом с меня, и не будет расти, если сама не захочет. Понимаешь? Ты другой.

Ариэль начал одну за другой открывать пробирки и нюхать. Свежесобранные травы, приторно-сладкие цветы, далекий дым, странный гнилостный душок, который поначалу казался гадким, а потом… очень приятным. Следующая пробирка отчетливо благоухала бананами. Ариэль в жизни не видел банана.

Он открыл следующую пробирку. От нее пахло хиноки – юный, весенний аромат. Чуточку слишком сильный, сильнее всех других. Он объявлял: я здесь, и я живой!

Помощница Хьюз принесла мальчику чашку с чаем.

– Это оно, – сказала она. – Вижу по твоему лицу.

– Да, – согласился Ариэль.

Он бурлил от счастья, что выбрал для себя, сам. Он улыбнулся.

– Я не встречала никого с таким знаком, – сказала Фессалия, глядя на него оценивающе. У нее самой знак был на шее, вот такой:

Что, разумеется, означало «Хьюз».

– У меня знак волшебника Мэлори, – угрюмо сообщил Ариэль.

– А, вижу. М-Л-Р. Мэлори. Самое трудное – подставить гласные… но секруны, вообще-то, не для произнесения вслух. Скорее для описания.

– Для описания чего? – спросил Ариэль.

– Живых существ, – ответила Фессалия. – Всего, что к ним относится! После того как Хьюз закончит работать с тобой у себя в кабинете, у нее останется запись, где про тебя сказано все. Запись секрунами от начала до конца. Человеку так много не прочесть, но ее машины это умеют.

– Моя ученица взяла ученика? – весело спросила Хьюз из дальнего конца приемной.

– У вас знака нет, – сказал Ариэль.

Лицо у волшебницы было гладкое, как и у Мэлори.

– Отсутствие знака само по себе – знак волшебника, – ответила Хьюз. – Мы