Высшее общество - Алекс Хай

в косоворотке с вышивкой по вороту. Я заказал нестареющую классику: расстегаи, борщ, телячьи биточки по-русски и графин клюквенного морса. Денис выбрал щи с белыми грибами, курник и заливное из судака. Графин водки и разносолы он добавил уже в конце, со словами:

— Мне сегодня нужно.

Я удивлённо приподнял бровь.

— Нет, я понимаю, что такой стол наводит на мысль раздавить пару мух, но на тебя это не похоже, Денис.

Ушаков покачал головой.

— Расскажу, но позже. Давай сначала ты, про Антверпен.

Пока несли закуски, я поведал о том, какой камушек мне приглянулся.

— Голубой бриллиант, два с четвертью карата. Цвет — fancy intense blue, что в переводе с международного на нормальный человеческий — надо брать. Огранка — грушевидная. Бельгийская работа, идеальная симметрия. Магически активный настолько, что вашим с Леной внукам в наследство останется.

Денис тихо присвистнул.

— Серьёзно?

— Серьёзнее не бывает. Для Лены он будет идеален.

— Цена? Всё те же пятьдесят тысяч долларов?

Я печально усмехнулся.

— Барон теперь не хочет денег. Он хочет одну из работ моего прапрадеда.

Денис замер с вилкой, на которую был наколот груздь.

— Какую?

Я рассказал про «Морозный папоротник» и почему это было невозможно. И о том. Что предложил альтернативу — кулон из тайника в Левашово.

Денис сосредоточенно слушал. Потом понимающе кивнул:

— Бумаги. Тебе нужны документы на вывоз, так?

— Ага, — кивнул я. — Кулон — официально зарегистрированный артефакт, работа Петра Карла Фаберже. Чтобы вывезти его из страны под сделку — мне нужно разрешение. И вот тут главная сложность.

Денис уже и сам всё понял.

— Министерство культуры.

— Именно.

Я не удержался от лёгкой улыбки.

— И заметь, какая ирония. Зубастость нынешнего Минкульта — в некоторой степени моя личная заслуга. После истории с Хлебниковым и Волковым, когда выяснилось, что из Бриллиантовой палаты Кремля было вывезено и продано на иностранных аукционах несколько ценностей, Министерство встало на дыбы. С тех пор всё, что подходит под категорию «культурная ценность государственного значения», на вывоз идёт через игольное ушко. А работа Петра Карла Фаберже — это, считай, идеальное попадание в эту категорию.

— И ты сам теперь не можешь вывезти свою же фамильную вещь, — Денис усмехнулся. — Без бумаг.

— Именно. Сам себе вырыл эту яму, да кто ж тогда знал… Поэтому мне нужна твоя помощь, Денис.

Официант налил Ушакову немного прозрачной жидкости в крошечную рюмку и отошёл. Денис выпил, закусил огурчиком, вытащил из внутреннего кармана записную книжку, открыл на чистой странице и достал ручку.

— Так. Что нужно?

— Первое — разрешение Департамента на вывоз. Это твой профиль. Второе — заключение Министерства культуры, что предмет не является объектом культурного наследия и может быть вывезен за границу. Это уже не твой профиль, но через личное обращение от Департамента, наверное, реально.

— Реально, — кивнул Денис. — Кулон у тебя?

— В семейном сейфе.

— Привози завтра ко мне в Департамент. Я подниму все документы по описи Тибо, мы оформим внутреннее заключение Департамента, что вывоз не нарушает интересов нашего ведомства и государства. С Минкультом я обсужу — у меня там есть человек, который любит Фаберже не меньше, чем твой барон. С ним поговорю лично, тет-а-тет. Думаю, за пару недель управимся с этой бюрократией.

Хорошо. Значит, Денис в деле. А он слов на ветер не бросал.

Принесли наш заказ. Тесто было рассыпчатым, тёплым, осетрина — нежной и слегка пряной. Борщ дымился, и пар поднимался прямо к лампе над столом. Денис кивнул на графин с крепким, но я покачал головой — не сегодня.

Несколько минут мы ели молча. Потом Денис, не глядя на меня, аккуратно положил ложку и произнёс:

— Саша, нужно решить по деньгам.

Я понял, к чему он клонит, и сразу перебил:

— Денис, отставить. Кулон — из семьи, кольцо — тоже для семьи. Ты — для меня уже почти брат, а скоро, даст бог, будешь больше, чем брат.

— Нет, — спокойно сказал Денис и поднял на меня глаза.

— Денис…

— Саша, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Я люблю тебя как родного. Но я граф Ушаков, и меня с детства учили платить за то, что я беру. Ты отдаёшь за этот бриллиант предмет из семейной коллекции. Работу своего прапрадеда! Это уровень солидной сделки, не подарок, за такие деньги вообще убить могут! И я не позволю тебе вытащить такие деньги из семейного бюджета. Я отдам тебе деньги.

Я молчал, давая ему договорить.

— Если я не заплачу за этот кулон, — сказал Денис, — я не смогу с чистой совестью надеть кольцо на палец Лене.

Я отложил вилку и посмотрел на товарища. Денис говорил всерьёз. Без без аристократической фанаберии — он действительно так это видел.

— Сколько ты готов отдать?

— Шестьдесят тысяч. В рублях, по курсу на день сделки. Денег у меня хватит, не волнуйся.

— До продажи машины мы вроде договаривались не доходить, — улыбнулся я.

— И не дойдём. Хватит без неё.

Я медленно кивнул.

— Хорошо. Тогда у меня встречное условие. Заплатишь по факту обмена. Не сейчас, а потом, когда я привезу бриллиант из Вены. Если Кранц вдруг откажется на месте — мы остаёмся с кулоном, и денег не нужно.

— Принято.

Официант снова плеснул горькой в рюмку Дениса, и тот, наконец, признался:

— Кстати. Я говорил с отцом.

Я поднял глаза. Ну вот. Так и думал.

— И?

Денис горько усмехнулся.

— Ровно так, как ты и предсказывал, Саш. Только хуже.

— Рассказывай.

Денис помедлил, потом негромко начал — без надрыва, но с едкой иронией, с какой обычно рассказывают о неприятных, но уже пройденных вещах.

— Я приехал к нему позавчера вечером. Сел напротив, посмотрел в глаза и сказал прямо, что собираюсь жениться на Лене и скоро сделаю ей предложение. И хочу, чтобы он узнал об этом заранее.

Я внимательно слушал.

— Минуту он молчал. Потом сказал: «Ты пошутил, Денис». Я ответил: «Нет, не пошутил». Тогда он сказал: «Тогда уйди из этого дома и не возвращайся, пока не очнёшься».

Денис усмехнулся.

— Ну а дальше… Ты моего отца знаешь. Я не ушёл, он закричал, потом я закричал… Полчаса мы орали друг на друга так, что прибежала мать — убедиться, не убиваем ли мы друг друга. Она встала между нами и попыталась нас успокоить. Не помогло. Тогда отец молча подошёл к стене, снял с крюков дедово охотничье ружьё и встал с ним посреди гостиной…

Я приподнял бровь.

— Заряженное?

— А чёрт его знает! — Денис нервно рассмеялся. — Скорее всего, нет. Оно у него уже лет двадцать там висело… Но в