Секретарь мрачного графа. Ошибки не прощаются - Наталия Ники

Я обреченно повернулась. Видимо, это просто был такой день, когда все хватали меня за руку.

— Мисс!

Вилли, мальчишка-газетчик, стоял передо мной, и его загорелая рожица светилась от счастья.

— Ты что здесь делаешь? - спросила я, отметив, как вновь погрустнел мой слуга.

Видимо, он тоже решил, что народу вокруг было много для открытого применения силы.

— Деду помогаю, — щербато улыбнулся мальчишка. — Он продает землянику.

Сегодня Вилли был одет по погоде: потертые штаны, видавшая виды рубашка и картуз. Похоже, тот самый, в котором он был в тот холодный день в Вилемсе, когда мы познакомились. Если в прошлый раз картуз защищал его от ветра, то в этот, наверное, спасал от жары.

— Ваш шарф я оставил дома. — На веснушчатом лице царило раскаяние.

— Я тебе его подарила, — улыбнулась я.

— Пойдемте, я угощу вас вареньем, оно такое вкусное — пальчики оближешь, и познакомлю с дедом, — Вилли опасливо покосился на Джона.

Мой охранник недовольно замычал.

— Отличная идея, — решила я, — я как пропустила завтрак.

Вилли не обманул, варенье было таким вкусным, что я чуть не проглотила пальцы — в меру сладкое, оно кололо на языке имбирем и одуряюще, громко пахло.

Дедушка мне тоже понравился, но меньше, чем варенье, — властный энергичный старик с недовольно поджатыми губами.

— Внук весь в меня пошел, — говорил он мне, скручивая в рожки газетные обрывки, после пламенного рассказа Вилли о том, как его спас мой шарф в самый холодный день весны. — Мал, а уже газеты продает. Помогает дочке с младшими. Даром, что папаша у него пропащий.

Вилли сжал губы.

— Отец просто ищет себя...

За что Вилли сразу отвесили затрещину.

— Поговори мне еще. Умнее старших, думаешь?! Ищет себя твой папаша! На дне бутылки!

Вилли, потирая ушибленный затылок, воровато взглянул на деда и быстро перешел к вопросу, который его интересовал более всего:

— Мисс, а в городе-то вас не видать. Значит, в замке уже работаете?

Если он хотел таким вопросом переключить внимание деда, то у него получилось. Тот замер с протянутыми над ягодой узловатыми пальцами.

— Можешь называть меня Марта, — улыбнулась я, уплетая землянику из газетного рожка, которой старик угостил меня.

— И да, теперь я работаю секретарем самого графа!

Мне показалось, что Вилли сейчас лопнет от любопытства, глаза его сияли, как звезды, а руки мяли снятый картуз.

— И как? Вас еще не убили? — осведомился он.

— Как видишь, я еще жива, — ответила, разводя руки.

— Это же надо! Расскажу Рику и Джеку, вот они удивятся! Я разговаривал со следующей жертвой графа. Пока еще живой. Ой-ой-ой! — заверещал он, когда рассвирепевший дед схватил его за ухо и потянул прочь.

— Я поговорю тебе еще, негодяй! Ну, живо ступай домой и вычисти стойло Риззи! А то обеда тебе не видать! А то мелешь языком, как мельницей.

— Вы его простите, мисс Гроуэл, растет как сорная трава. Дочь у меня славная, но у нее еще трое деток мал мала меньше, и ей приходится подрабатывать прачкой, пока ее супруг, — Старик злобно сощурился. — Прохлаждается в тавернах.

— Так вы не верите тому, что люди говорят про графа?

— Слушать, что болтают всякие бездельники, — последнее дело! — отрезал старик, склоняясь над прилавком.

Разговаривать дедушка Вилли больше не желал, более того делал вид, что рядом никого нет, и мне пришлось вернуться к Джону, который к тому времени неплохо устроился с кружкой взвара в тени возле таверны неподалеку.

— Сопроводи меня в магазин, Джон, — чинно попросила я.

***

Когда мы остановились возле двери под кокетливой вывеской «Салон готовых платьев мадам Авьер», солнце ощутимо жгло кожу, несмотря на тень от шляпы. В лавку вела изящная, с ажурными окошками, голубая дверь, всю поверхность которой, впрочем, покрывали мелкие трещины. Видно было, что краску давно не обновляли.

Сама мадам, хрупкая женщина средних лет, встретила нас на пороге. Она испуганно отшатнулась, когда вслед за мной в лавку ввалился Джон.

От его шагов скрипучий паркет яростно взвыл. Слуга сразу же сел на хлипкую софу из затертого светло-серого вельвета, а хозяйка, замерла, не сводя настороженных глаз со своей мебели. Видимо, ждала, рухнет ли ее софа под немалым весом слуги.

Я тоже была недовольна — надеялась, что Джон не будет заходить внутрь, а отправится по своим делам.

Но софа устояла. И довольная хозяйка вздохнула с большим облегчением.

Внутри было прохладно и очень мило. Но бедность чувствовалась в трещинах начищенного до блеска паркета; в уставшей штукатурке стен, выступающей из-под белоснежной кружевной вуали; в потрескавшейся раме на витрине с изящными перчатками и кружевными парасолями.

Но одежда были поистине роскошна.

Раньше я редко выбирала себе платья. Если быть точной, то всего однажды, когда мы с Тамиллой покупали мне наряд для выпускного вечера с курсов Пратской академии. Именно в нем я и приехала в Вилемс.

В основном же я донашивала платья Черити. Мне приходилось их переделывать, удлиняя в талии и дошивая оборками юбку, чтобы не торчали ноги. Потому что если по толщине я была такая же, как и она, то по росту — выше на целую ладонь.

Походив вдоль рядов муслиновых волн и белого кружева хлопка, я остановилась возле дневного платья цвета фуксии. Сшитое изо льна, с рукавами-фонариками и длинной, присборенной на талии юбкой, оно притягивало взгляд. Поэтому долго думать я не стала.

Приложив его к себе и покрутившись перед тусклым зеркалом, я убедилась, что по длине это платье подходило мне как нельзя лучше, и велела сразу же упаковать его.

Мадам Авьер в этот же момент завернула покупку.

— Подходящего платья, в котором можно было бы ходить на службу, у меня нет, — ответила хозяйка на мой вопрос о наряде для работы, как на том настаивал граф. – Дамы из Нордши в основном предпочитают юбки и блузы. Но, может быть, вы хотите еще одно дневное платье для прогулок? Посмотрите на это чудесное, из желтого муслина. Когда я шила его, то представляла, как этот город наполнится пенистым кружевом и яркими красками.

Я покачала головой. Не покупать же мне четыре платья, как того требовал граф - два для дома и два для работы! И совершенно не хотелось спускать все деньги, которые он мне