Рыжее проклятие Инквизиторов - Тина Солнечная

сверху, ведя, чувствуя власть, силу и свободу в каждом своём движении, он смотрел на меня так, будто я была его небом и грехом, благословением и наказанием сразу. Его руки держали мои бёдра, направляли, поддерживали, и в каждом толчке — даже самом бережном — было всё то, что он боялся сказать вслух.

Мы растворялись друг в друге снова и снова, будто только этим могли утолить ту жажду, что давно превратилась в голод.

А когда насытились — полностью, без остатка, до самого сердца — он уложил меня к себе на грудь, обняв так, будто больше не хотел отпускать никогда.

Я лежала, прижимаясь к нему, слушая, как ровно стучит его сердце, чувствуя, как по коже прокатывается ленивое, тёплое послевкусие близости, а между нами текла тишина — не пустая, не тревожная, а полная нас.

Глава 15

Мы ещё долго лежали рядом, укрытые не столько одеялом, сколько тишиной, наполненной чем-то тёплым, почти невесомым. Он гладил мою руку, разглядывал линии на ладони, как будто читал там своё будущее, а я прислушивалась к его дыханию и просто позволяла себе быть — в безопасности, в покое, в этих редких, драгоценных минутах.

Но всё хорошее, как всегда, имеет привычку заканчиваться.

Я почувствовала, как он чуть напряжённо вздохнул, как ладонь на моей талии замерла. И уже знала, что он скажет, прежде чем слова слетели с его губ.

— Мне пора, — мягко, с сожалением.

Я только кивнула, не открывая глаз, не двигаясь — как будто если не шевельнуться, можно задержать мгновение, заставить его остаться ещё на немного.

— Но мы с Арно… кто-то из нас обязательно придёт завтра, — продолжил он, целуя меня в висок. — Я не оставлю тебя здесь одну на долго. Обещаю.

Я повернула голову, встретилась с ним взглядом. В этих глазах не было лжи. Только усталость, забота… и что-то, от чего сжималось сердце. Надежда, может быть. Или попытка её удержать.

— Мы что-то придумаем, — сказал он твёрже. — Я не допущу, чтобы ты пряталась тут вечно, как зверёк, запертый в ловушке.

Я тихо выдохнула, позволив себе прикоснуться к его лицу — подушечками пальцев, бережно, как к чему-то очень важному.

— Должен быть выход, — добавил он, целуя мои пальцы. — Мы найдём его. Обязательно.

И в этот миг я хотела верить ему больше, чем кому-либо в своей жизни. Потому что если и был кто-то, кто мог вытащить меня из этой тьмы, дать мне воздух, дать мне свет — это был он.

Он поднялся, не торопясь, будто сам пытался оттянуть момент ухода. В комнате стояла тишина — такая плотная, что даже треск догорающего в очаге полена казался слишком громким. Он оделся молча, но взгляд всё время был на мне — цеплялся, словно хотел унести с собой мою тень, мой запах, тепло моей кожи.

Подойдя ко мне, он опустился на край постели, провёл пальцами по щеке, склонился и поцеловал — не жадно, не рвущим поцелуем, как прежде, а нежно, с какой-то пронзительной глубиной, от которой внутри дрогнуло что-то очень хрупкое.

— Жди меня, — прошептал он, задержавшись на моих губах. — Я вернусь.

И ушёл.

Дверь за ним закрылась тихо, почти неслышно. Я медленно поднялась, подошла к окну и, отодвинув край занавеси, смотрела, как он отдаляется. Его силуэт растворялся между деревьями, сливаясь с лесом, как будто сам был его частью, и всё равно я чувствовала — он оставил здесь часть себя.

Только когда последняя тень исчезла, я опустила занавес и выдохнула.

Хижина снова стала тихой. Слишком.

Я медленно прошлась по комнате, ощущая, как в воздухе ещё витает тепло его тела, как в складках одеяла сохранился его запах, этот непередаваемый аромат — смесь леса, пепла и чего-то собственного, мужского, тёплого, надёжного. Я подошла к постели, взяла в руки край покрывала и пригладила ткань, словно выравнивая не только ткань, но и собственные мысли. Аккуратно встряхнула шкуры, расправила, сложила его плащ, который, кажется, уже мой, что осталась на полу, словно это была святыня, и положила на край кровати.

Каждое движение я совершала как ритуал, с той медлительной сосредоточенностью, с какой ведут обряды — будто, если не спешить, можно задержать в воздухе его дыхание, сохранить в этом доме всё, что связывало нас в эту ночь.

Потом я подошла к столу, села, развернула аккуратно сложенный им свёрток. Ткань была тёплой на ощупь, словно в ней до сих пор жили тепло его ладоней и нежность его прикосновений. Она пахла древесной золой, дымом и чем-то неуловимо родным, как будто он сам только что держал её в руках.

Внутри оказался не просто скромный ужин, а настоящая заботливо собранная провизия — на день, может быть, даже больше. Он подумал наперёд.

Ломти свежего, ещё мягкого хлеба, два мешочка с сушёным мясом и фруктами, твердый сыр, пара варёных яиц, небольшой глиняный горшочек с мёдом, даже яблоко, красное, с чуть сморщенной кожицей. И кувшин с водой, обёрнутый в плотную ткань, чтобы сохранить прохладу.

Мелочи, казалось бы. Но каждая из них говорила: я помню о тебе.

Я думаю о тебе.

Я хочу, чтобы ты была в безопасности, сыта и жива.

Я бережно разложила всё на столе, проводя пальцами по шершавой корке хлеба, по тёплой глине горшка, по сухим, лёгким ягодам, словно хотела впитать в себя его внимание, его присутствие, ту самую невидимую ниточку, что тянулась между нами, даже сквозь километры леса.

Он позаботился обо мне.

И я ощущала это каждым касанием, каждым движением, каждым глотком.

Словно даже в еде он оставил частичку себя — чтобы я не чувствовала себя одинокой.

Снаружи уже начинало темнеть. День клонился к вечеру, и лес за окнами наполнялся тихими шорохами, переливами ветра, запахом прелых листьев и мокрой земли. Я сидела на краешке кровати, перебирая пальцами швы на своём платье, слушая, как в камине потрескивают поленья.

И вдруг — стук.

Резкий, короткий, но не угрожающий. Уверенный.

Сердце сразу подпрыгнуло где-то под горлом.

Я вскочила, торопливо поправляя волосы, будто это могло скрыть горячее волнение, разлившееся по телу.

Ланс пришёл. Или Арно вернулся.

Мысли путались, кружились, но в каждой из них был свет — нетерпеливый, тёплый, как надежда.

Я подбежала к двери, потянулась за засовом и открыла.

И… замерла.

— Ну здравствуй, ведьма.

Холод пробежал по спине, как струя ледяной воды.

И всё внутри — сжалось.

Глава 16

На пороге стоял