Товарищ военврач 2 - Олег Дмитриев

Я забрал у неё из рук набор, и теперь она помогала мне раскладывать инструменты в привычном нам обоим порядке.

Тридцать минут. За полчаса нужно проверить приёмное, подготовить операционные, распределить персонал, продумать сортировку. Если принимать по той схеме, что была привычной здесь, с долгим осмотром каждого поступившего, с неизбежной толкотнёй в коридорах, то больница захлебнётся на двух первых машинах. И тех, кого не добили бомбы, добьют советские врачи.

Мимо распахнутой двери операционной спешил в сторону выхода Соболев.

— Эту взяли? — крикнул он, увидев меня. — Отлично, я через две двери напротив, если что! Говорят — полчаса у нас есть!

— Сергей Иванович, на минуту! — я догнал его почти бегом. — Я предлагаю другую схему приёма.

Он чуть замедлился, обернувшись на меня. Красноватые глаза на серовато-бледном лице, глубокие морщины и не менее глубокий скепсис — вечная фирменная маска врача.

— Какую ещё схему? О чём вы, Иван Николаевич?

— Мы так работали в Перегоновке, когда массовые пошли. Разделение потоков на «лёгких» и «тяжёлых» прямо на входе, у машин. Я внизу, на сортировке: первая доврачебная и контроль, а дальше по маршрутам — перевязочные или операционные. Вам со старшими коллегами принимать уже там, у столов, — упрощая, я старался не растерять ни содержания, ни убедительности.

Он помолчал. Перевёл взгляд на бегавших по коридорам подчинённых, потом снова на меня.

— Я не знаю, где та Перегоновка, коллега, — сказал военврач наконец, — но вам я верю. Делайте. Соберите персонал, командуйте.

Я кивнул, повернулся и пошёл к выходу, на ходу подзывая людей. А когда вышел на крыльцо, увидел почти всех сестёр и санитаров, продолжавших подбегать от других корпусов. Оксана гордо вскинула на меня глаза, стоя внизу, как верный оруженосец. Наверняка, это она придумала, как быстро созвать всех. Я прикрыл глаза, кивнув ей с благодарностью, и начал, прямо на ходу, спускаясь по ступенькам:

— Значит так, товарищи! Работать будем не толпой, не бригадами, а цепочкой. Каждый делает своё дело и передаёт раненого дальше. Конвейером, как на заводе. Вы, — я указал на здоровяка-санитара с ручищами, как у Ильи Муромца, и его напарника, стоявших впереди группы из десятка человек, — принимаете носилки у машин. Снимаете, кладёте вот сюда, на этот ряд скамей. Пара за парой, носилки за носилками, по кругу, вот так, не путаясь друг у дружки под ногами.

Показал направление движения пальцем, медленно, поэтапно. Наглядность в таких ситуациях никогда не бывает лишней.

Здоровяк уважительно кивнул и толкнул напарника локтем, шепча:

— Гля, гля! А точно ж как на заводе! По уму!

— Та тихо ты! — перебил его тот. — Слухай доктора Николина! Его вон старые врачи как хвалят! С ним сам товарищ Соколов за руку здоровкается!

— Дальше подхожу я и провожу первичный осмотр. Правая рука вверх — «тяжёлый», сразу в операционные, на столы. Там тоже по кругу разносим, от ближней к дальней. Туда двигаться вдоль правой стены, обратно, с пустыми носилками, повёрнутыми боком, вот так — вдоль левой. Ясно? Левая рука вверх — на перевязку в корпус, точно так же, вдоль правой стены, пропуская носилки. Зина!

Старшая по кухням, стоявшая чуть поодаль, с каким-то полотенцем в руках, вздрогнула и вытянулась по стойке «смирно», что с её фактурой выглядело по-прежнему монументально.

— Вот здесь встань. Следи, чтоб «ходячие» нам тут затора не устроили. Кто сам идти может — тех к левому крылу отправляй, к двум другим перевязочным. Кто будет орать или без очереди переть надумает — сама придумай, куда отправить. Или вон у Оксаны Палны уточни, — улыбнулся я.

Послышались смешки, на лицах появились улыбки. Это было лучше, чем три десятка человек, хмурых, недоверчивых или напуганных до разной степени.

— Справлюсь, Иван Николаич! — уверенно кивнула она, занимая указанное место и вставая на нём, как волнорез.

— Ой, да кто б сомневался, твою-то за ногу, — хмыкнула Оксана. — Только руками их не трогай, а то я тебя знаю! Сунешь доходяге какому в рыло — а нам откачивай его потом! А ты чо лыбишься? — с напускной грозностью повернулась она рывком к вздрогнувшему санитару. — Она ж с правой так поднесёт, как не всякий конь копытом сможет, поминай, как звали! Не веришь — иди, обними её за талию! Если найдёшь. Желаю успеха!

— Окся! Ты опять за своё, калоша старая⁈ Приди, приди ко мне ещё за добавкой! — подбоченясь и её сильнее выдвинув вперёд грудь, не удержалась Плетнёва.

Смеха стало ещё больше.

— Хорошо, тут всем ясно? Дальше, — продолжал я. — Каждого «тяжёлого» сопровождает сестра или санитар. Я говорю, что надо записать, вы пишете. Листочек раненому на грудь или где там у него место будет, чтоб в операционной доктора времени не тратили зря. Все тут грамотные? Кто?

Быстро отобралась команда из тех, кто уверял, что пишет разборчиво и без ошибок. Проверять и устраивать диктантов времени всё равно не было. Напомнил только, чтоб писали крупно и печатными буквами, и что запятыми и прочими лишними знаками препинания можно пренебречь — нам тут препинаться некогда, здесь больница, а не контора делопроизводителей, мы тут работу работаем, а не бумажки с места на место перекладываем с умными лицами!

Народ снова заулыбался.

— Товарищ Николин, а, можа, вона ту ферму забора у ворот поломать? Чтоб две машины зараз пускать? — набрался смелости напарник здорового санитара, которому среди грамотных места не нашлось.

— Не надо, — посмотрев в ту сторону, ответил я. — Вам больше одной машины зараз не разгрузить, а нам — не принять. Затор будет. Ты, браток, лучше сделай стрелки-указатели. Из досок, из тряпок там каких, сам сообрази. Надо, чтобы водителям сразу ясно было, куда рулить: от ворот прямиком к крыльцу, мордой, кабиной то есть, влево, задним бортом — вот сюда. Разгрузили, крикнули — он справа корпус объезжает и на выезд, за следующей партией. Придумаешь, как? Времени мало.

— Сделаю, доктор Николин! — оба санитара, переглянувшись, убежали.

Через пару минут я уже видел, как они сколачивали со старичком-плотником указатели из горбыля. Простые, грубые, с намалёванными углём стрелками, но заметные и наглядные вполне. На войне вообще всё простое и наглядное работало лучше всего. А сверху за этой суетой, так и не превратившейся в панику и сутолоку, наблюдали люди в белых халатах. Пока в белых. Кто-то