Великий Кузнец - 7 - Анри Олл

тогда можно было бы молоть муку прямо на участке под заказ местных фермеров и крестьян, получая звонкую монету за услугу и саму муку. Я даже набросал углём на обрывке бумаги примерную схему: главная ось, конические шестерни из стали, ременная передача из сыромятной кожи… Но почти сразу же я остановился и отложил уголёк в сторону.

Можно, а зачем? Если всё можно заменить магией, вернее техно-магией. Этот вопрос прозвучал у меня в голове с какой-то почти ленивой уверенностью. В самом деле, зачем мне городить сложную механическую конструкцию с кучей трущихся деталей, которые будут изнашиваться, требовать смазки и постоянного ремонта, если у меня есть магия? Тот же отбойный молот я мог бы привести в действие с помощью своей воли, подкрепленной перстнями на стихию земли. Или, что ещё проще, использовать заклинание земли для создания ритмичных ударов по заготовке — «каменный кулак», как я его мысленно назвал, который бьёт с заданной силой и частотой. А мельница? Зачем мне мельница, если я могу просто купить муку на рынке, да и за оказание подобной услуги много с крестьян не возьмешь, по крайней мере, не так много, как с дворян за мои бронзовые магические аксессуары. К тому же, магический помол (если бы он мне вдруг понадобился) можно было бы устроить с помощью той же земли: два каменных диска, вращаемых магией, без всяких шестерён и ремней, или просто непосредственно сжать зерно грубой силой атрибута земли без посредников.

Я присел на край низкого заборчика, отделявшего мой участок от грунтовой дороги, и задумался, глядя на вращающиеся лопасти. В этом была какая-то философия, почти что кредо. Я, Яр Громов, избрал путь не простого кузнеца и не чистого мага, а техно-мага: того, кто соединяет механику и волшебство в единое целое. Но в этом соединении магия всегда будет доминировать, потому что она проще, изящнее и, в конечном счёте, эффективнее. Механика — это костыли для тех, у кого нет дара и таланта к магии в этом мире. У меня же дар есть, и с каждым днём он становился всё сильнее и послушнее. Зачем же мне тогда обременять себя лишними железками? Пусть механика остаётся для простых людей, для тех, кто не может просто взять и наложить метку, заставить предмет работать по-своему. А я пойду своим путём.

Впрочем, совсем отбрасывать механику я не собирался. Она всё ещё была полезна как основа, как каркас, на который накладывается магия. Взять тот же ветряк: сами лопасти и башня — это чистая механика, но сбор маны с них — уже магия. Или мой рефрижератор: глиняная коробка и бронзовые радиаторы — механика, а метки теплообмена — магия. В этом и заключался техно-магический подход: не заменять одно другим полностью, а находить идеальный баланс, где каждое играет свою роль. Просто в случае с механической энергией от ветряка баланс явно склонялся в пользу магии, и я не видел смысла усложнять конструкцию и свою жизнь.

«Солнце» уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона, а голубые звёзды на небесной тверди ещё не зажглись. Лопасти ветряка отбрасывали длинные тени на пшеничное поле, и их мерное вращение действовало успокаивающе. Я поднялся с заборчика и направился обратно к кузне, обдумывая дальнейшие шаги. Раз уж я отказался от механической энергии, следовало сосредоточиться на том, что у меня получалось лучше всего: на улучшении магической энергосистемы. Шестнадцать селенитовых батарей на стальных полках — это только начало. Мне нужно было больше аккумуляторов, больше мощности, возможно, третий ветряк где-нибудь на крыше хлева, жилого дома или даже на отдельной вышке в поле. А также об зарядках в каждой комнате для наших артефактов, что уже все мы носим с собой. А ещё: подумать о том, как защитить всю эту систему от перегрузок, от ударов молний, от любопытных глаз и воровских порывов.

Войдя в мастерскую, я окинул взглядом свои владения. Ург Варг, огромный полуорк с серовато-дубовой кожей и выступающими клыками, как раз заканчивал полировку партии бронзовых заготовок для колец — тех самых, что пользовались бешеным спросом через «Эхо Магии» и что мне ещё предстояло сегодня зачаровать. Его здоровенные ручищи двигались с удивительной для такого гиганта аккуратностью, и он лишь кивнул мне, не прерывая работы. Гракх, ящер с изумрудной чешуёй, хлопотал у горна, подбрасывая уголь и следя за температурой. Скарлетт, хобгоблинша с острыми ушами, мыла глиняные кружки у бочки с водой, что-то напевая себе под нос. Все были при деле, и в кузне царила та особая, трудовая атмосфера, которую я так ценил.

— Гракх, — окликнул я ящера, — как там наша бронза? Много осталось?

Гракх повернул ко мне свою вытянутую морду с вертикальными зрачками и, щёлкнув языком, ответил своим шипящим, но вполне разборчивым голосом:

— Медь кончиласссь, хоззяин. Бронззы — два бруссска и немного проволоки. Железзо ещщё есссть, сстали тоже немного, но ссеребра и ззолота — ни крошки.

— Так я и думал, — вздохнул я, потирая переносицу. — Значит, завтра же еду в город, к Василию. Нужно закупаться, и серьёзно. А заодно загляну к Ивану Молоту: он обещал показать кое-что интересное, да и о метеоритном железе поговорить не помешает.

Мысль о визите к Молоту вызвала у меня тёплое чувство. После нашей беседы на фестивале я проникся к этому суровому кузнецу глубоким уважением. Он был не просто ремесленником, а настоящим мастером-новатором, который не боялся экспериментировать с проклятыми материалами и древними знаниями. Его «Гроза Нечисти» до сих пор стояла у меня перед глазами: тёмное, отполированное до блеска дерево, серебряные шипы, чёрные камни, вставленные в узор созвездия «Молота Справедливости».

Пока же нужно было закончить текущие дела. Я подошёл к стеллажу с селенитовыми батареями и проверил их заряд с помощью «Аметистового Ока». Все шестнадцать ячеек были в процессе зарядки: новый ветряк работал на совесть. Общая ёмкость системы теперь составляла около двадцати двух тысяч единиц маны (+моя новая кольчуга), и это был солидный запас, позволявший мне не экономить на экспериментах. Я мог позволить себе тратить ману на отработку заклинаний, на создание новых артефактов, на питание «Молота Ваятеля» и «Кузнечного Жезла». Больше не нужно было ждать часами, пока старый ветряк наполнит единственную батарею или подействует зелье маны (что почти закончились): теперь энергия лилась рекой, и я чувствовал себя хозяином положения.

— Скарлетт, — позвал я, и хобгоблинша тут же подбежала, вытирая руки о передник, — Принеси нам пожалуйста всем