Системный разведчик. Верификация Том 6 - Валерий Юрич

Молот вскочил с места, с грохотом опрокинув кружку. Чай лужей растекся по столу.

— У парня было ранение левой руки, — глухо подхватил он. — Висела плетью. Но он даже не пикнул. Рядом валялся седьмой РПГ. Я развернул коробочку, прикрыл ребят кормой, высадил своих и загрузил раненых. На прощание хлопнул пацана по плечу и сказал: «Бывай, боец. Береги себя».

Молот стоял, вцепившись обеими руками в край столешницы.

— Я ответил: «Вы тоже, товарищ капитан»… А потом узнал, что твоя колонна нарвалась на засаду.

Повисла мертвая тишина. Такой оглушающей тишины в бункере я еще не слышал. Казалось, даже вечно гудящая вентиляция притихла.

— Громов… — выдохнул Молот. — Рядовой Громов. Пацан из сто тридцать седьмого парашютно-десантного.

— Он самый. Витька Громов — мое настоящее имя, а Карамазов — лишь легенда прикрытия.

Молот медленно, как лунатик, обошел стол и остановился прямо передо мной. Я в свою очередь тоже поднялся со стула.

Мы стояли лицом к лицу. Сергей Ковальский, капитан разведбата, заживо сгоревший в БТР возле Минутки, и рядовой Витя Громов, восемнадцатилетний десантник с раненной рукой.

Двадцать девять… или же четыреста восемьдесят семь лет спустя. Оба в новых телах, в мире, который вытащил нас с того света.

— Выжил все-таки… — сказал Молот, и голос его предательски дрогнул.

— Выжил. Дотянул аж до сорока семи. А потом… потом оказался здесь.

— Сорок семь… — Молот тяжело сглотнул. — Тебе ж на площади восемнадцать было! Я, блин, был уверен, что тебя там в тот же день и положат.

— Не положили. В тот день пронесло. Потом, конечно, еще много раз пытались. Получилось только в две тысячи двадцать четвертом.

— Двадцать четвертый… — Молот быстро прикинул в уме. — Ты коптил небо еще двадцать девять лет после той встречи.

— Ага.

Молот молча протянул руку. Я крепко пожал ее.

— Ну ни фига себе поворот, — хмыкнул он. — Вот это, блин, встреча так встреча.

Он все не отпускал мою руку. Несколько секунд мы так и стояли, как истуканы, друг напротив друга. Потом Молот тряхнул головой, словно отгоняя морок, и тяжело плюхнулся на ближайший стул.

Ладно, с капитаном Ковальским вроде бы закончили. И пока он в небольшом ступоре, надо было срочно решить еще один нарисовавшийся вопрос.

Я перевел взгляд на Машу.

Глаза у нее сейчас были размером с чайные блюдца. Никогда раньше не видел у нее такого лица. Даже когда я вывалил на нее всю правду про Систему, воскрешения и прочую дичь, она так на меня не смотрела.

— Алекс… — пролепетала она. — Тебе сколько лет?

Я, конечно, мог бы соврать, выкрутиться, элегантно съехать с темы. Но Машка заслуживала правды. Она ее всегда заслуживала.

— До того, как меня закинуло в Омегу, было сорок семь.

Маша часто-часто заморгала и в недоумении открыла рот.

— Сорок семь? — ошарашенно переспросила она.

— Ага. Но теперь я снова выгляжу на двадцать. Так что сама решай, сколько мне сейчас.

Она пораженно молчала. Я предполагал, что творится сейчас у нее внутри. Как в ее голове пытается заново сложиться пазл, в который вдруг насыпали десяток новых деталек. Я не торопил, не оправдывался, не объяснял. Просто уселся напротив нее и ждал.

Спустя минуту Маша вдруг порывисто придвинулась ко мне и уткнулась в мое плечо. Ее ладошка накрыла мою. Наклонившись, Мари тихо прошептала мне на ухо:

— Мне все равно, кем ты там был в прошлой жизни. И сколько тебе лет. Ты — мой. И точка.

Я накрыл ее руку своей ладонью.

Молот смотрел на нашу идиллию так, будто впервые увидел влюбленных друг в друга людей.

А вот Михаил, похоже, был огорошен не меньше Маши. Он пораженно почесал затылок. Рыжие вихры встали дыбом, а в глазах засветилось крайнее недоумение.

— Так, погодь, — выдал он. — Подожди-ка.

Я вопросительно уставился на него.

— Сорок семь⁈ — изумленно выдохнул он.

— Сорок семь.

— Прям лет?

— Лет, Миш. Нормальных таких, человеческих, полных лет.

Михаил откинулся на спинку стула и ошарашенно уставился на меня.

— Да вы че, издеваетесь? Это ж что получается, — пробормотал он, и в его тоне прорезалась вселенская обида, — ты, выходит, старше меня, что ли⁈

— Ну, мне было сорок семь. А тебе сколько? Сорок два?

— Сорок четыре вообще-то!

— Ну вот, значит, старше.

— Охренеть просто! — Михаил хлопнул ладонью по столешнице, да так, что аж кружки подпрыгнули. — Ах ты жук! И что ж ты мне все это время мозги пудрил⁈ Я-то с тобой возился, как с малолеткой! Думал, пацан еще совсем, щегол. Способный, конечно, но зеленый! А ты, блин, оказывается…

Он замолчал и внимательно посмотрел на меня. Я прямо-таки представил, как в его голове встают на свои места десятки мелких нестыковок, копившихся с момента нашего знакомства. Все те эпизоды, где мои решения оказывались слишком быстрыми и четкими, а слова и поступки выдавали опыт, совершенно не вязавшийся со смазливой мордой двадцатилетнего пацана.

— А я-то все голову ломаю, — медленно протянул Михаил, — откуда дровишки-то?.. А тут вон оно что! Вся эта тактика, допросы, умение читать людей. Как ты Хилла вокруг пальца обвел! Как в аномалиях командовал, будто всю жизнь только этим и занимался. А как Сойку на сорок пять процентов уболтал? Когда ты про это рассказывал, я про себя, прям, охренел: пацану двадцать лет, а он торгуется, будто ему за полтинник и три развода с разделом имущества за плечами. Не по годам башковитый, думаю. Вот уж точно не по годам!

— Дядь Миш… — попыталась вклиниться Маша.

— Нет, ты погоди! — Михаил предостерегающе поднял палец. — Я еще не закончил. А помнишь, как мы в аномалию входили, и ты с ходу распределил порядок передвижения? Двойка, прикрытие, сектора обстрела… Я ж тогда все на Систему списал! Думал, Майя тебе в ухо нашептывает. А это, елки-палки, реальный боевой опыт! Сколько ж ты лямку тянул?

— Прилично, — коротко отозвался я.

— А поточнее можно?

— Двадцать пять лет, если брать все в расчет.

Михаил протяжно присвистнул.

— Двадцать пять… — он очумело покачал головой. — Четверть века в сапогах. А я-то, дурак, учил тебя ножи метать. Помнишь, а? Ты ж стоял, слушал, да еще и кивал с таким серьезным видом. Я тогда подумал: