Обухов. Сталинград - Павел Смолин

— Потому что если Тюрин что-то говорит, значит, это очень важно, — объяснил Митька, приобщая к великому знанию. — Он в среднем два слова в сутки тратит. Экономный.

— Три.

Познакомившись, мы пошли помогать своим дальше, и вытащили аж целого, чудом выжившего, политрука. Он трясся, мы завернули его в шинель и посадили к костру. Познакомились, и он вспомнил о бумагах. Они выплыли из планшета с потоком воды. Почти все разваливается в руках, но одна приметная брошюрка уцелела благодаря клеёнчатой обложке.

— «Краткий русско-немецкий военный разговорник», — прочёл он вслух, тупо глядя на неё. — Издание сорок первого года.

— Пригодится?

— Мне? — политрук поднял на меня глаза. — Мне бы согреться.

— Тогда меняемся. — Я протянул ему трофейные наручные часы. — На разговорник.

— У меня свои, — показал политрук. — Забирай — язык противника учить нужно каждому красноармейцу.

— Так точно, товарищ политрук, — козырнул я и убрал брошюру в карман.

Обратно мы вышли перед рассветом. Восемнадцать человек — старожилы моего отделения, восемь новичков и трое из хозвзвода, увязавшиеся за нами — мы помогли им донести четыре ящика.

Отделение шло молча. С ящиками в гору не разговаривают.

Я замыкал.

Семнадцать человек впереди, восемь из них — новые, мокрые, ничего не умеющие, и мне надо сделать так, чтобы к концу недели их осталось восемь, а не четыре.

Я на ходу вытащил из-за пазухи брошюру и открыл наугад, повернув к серому свету.

«Ви филе зольдатен? — Сколько солдат?»

Прочитал ещё раз. Пошевелил губами и убрал книжицу — надо под ноги и вокруг смотреть.

Шедший передо мной Митька обернулся:

— Витёк, ты чего бормочешь?

— Учусь.

— Чему?

— По-немецки разговаривать.

Митька остановился так резко, что идущий следом чуть не воткнулся ему в спину ящиком.

— Зачем⁈

— Чтоб спрашивать, — объяснил я. — А то мы их берём, а спросить ничего не можем. Некрасиво получается: человек сдался, а с ним никто не разговаривает.

Митька переваривал это секунд десять и выдал:

— А научи меня «руки вверх».

— Ты и так умеешь.

— А ещё чего-нибудь.

— «Ложись».

— Ага! А как?

— Хинлеген.

— Хинлеген, — с наслаждением повторил Митька. — Хинлеген! Мужики, слыхали? Хинлеген!

К развилке всё отделение, включая новеньких, хором орало «хинлеген». Так пойдёт — к ноябрю вся рота заговорит по-немецки лучше, чем нормальные переводчики.

Спасибо за внимание к нашей книге. Если она вам понравилась, нажмите,, пожалуйста, лайк:) Спасибо!

Глава 9

Гауптман Эрих Клинге не любил доклады по вторникам. В этот день в штаб полка стекались накопившиеся донесения, и из этой кучи бумаги ему полагалось выбрать относящееся к делу. Дело у Клинге было одно: подготовить штурмовые группы к работе в заводском районе. Всё остальное относилось к разряду помех.

Он сидел в подвале бывшего управления какой-то советской конторы, за столом, на котором лежала карта города — не общая, штабная, а его собственная, дополненная от руки. На карте были не дивизии и не полки. На ней были дома.

— Продолжайте, — обронил он, не поднимая глаз.

Обер-лейтенант Хассель продолжил — расход боеприпасов, потери за неделю — существенные потери — некомплект в третьей роте, вопрос с подвозом воды. Заявка на удлинённые заряды, которую отклонили в корпусе, и Клинге отметил себе, что заявку надо будет подать ещё раз, но через другого человека и другими словами.

— Далее. Ночные поиски.

— Читайте.

— Тринадцатого числа группа обер-фельдфебеля Штайнера, три человека, вошла в русские подвалы в квадрате шестнадцать. Вернулся один. По его докладу, русские не спали. Их встретили огнём немедленно, с расстояния двух метров. — Хассель перевернул страницу. — Он утверждает, что первого убило дробью.

Клинге испытал что-то похожее на удивление и уточнил:

— Что значит «дробью»?

— Дробью, господин гауптман. Он настаивает.

Клинге испытал искреннее возмущение:

— Во времена, когда мы с русскими бились под Танненбергом, они не позволяли себе так грубо нарушать устав! Что проклятые коммунисты сделали с достойным врагом?

Хассель не ответил, но ответ был и не нужен — Клинге опустил взгляд на карту. Квадрат шестнадцать лежал в стороне от заводов, на второстепенном участке, и гауптман счел его второстепенным.

— Дальше.

— Пятнадцатого. Потеря школы в квадрате девятнадцать. Гарнизон восемнадцать человек, вышло двое. Русские атаковали в шестнадцать часов под прикрытием дыма.

Клинге поднял голову:

— Какого дыма?

— Русские подожгли склады с наветренной стороны. Горело что-то с сильным чёрным дымом, резина или толь. Видимость во дворе приблизилась к нулевой.

— Ветер?

Хассель заглянул в бумагу.

— Северо-западный, ровный, второй день.

Клинге ещё несколько секунд изучал карту. Дым — это скучно и старо. Дым применяли в четырнадцатом, применяли в восемнадцатом, и любой грамотный командир роты обязан о нём помнить. Проблема в том, что грамотных командиров рот не бывает столько, сколько хотелось бы, а русская пехота в этом городе как правило воюет храбро и прямолинейно: она идёт туда, куда ей приказали, и падает там, где её встречают.

Кто-то в квадрате девятнадцать пошёл не туда, куда приказали. Или — что вероятнее — там оказался офицер, который до войны читал книги.

— Ещё что-нибудь по этому участку?

— Ещё в двух донесениях упоминается человек с обрезанным ружьём. Один пленный, отпущенный при отходе, утверждает, что…

Клинге положил карандаш.

— Обер-лейтенант.

Хассель замолчал.

— У меня в квадрате четыре тысячи русских, — Клинге не повышал голоса, но Хассель предпочел бы крики. — У меня три штурмовые группы, из которых укомплектована одна. В корпусе считают, что удлинённые заряды нам не нужны: мы и так справляемся. Через две недели мне идти на заводы, где каждый цех — крепость, а перекрытия из железобетона.

Он дал словам осесть.

— И если какой-то кретин бегает по городу с обрезом, это ещё не значит, что об этом надо докладывать мне.

— Виноват, господин гауптман.

— Дальше по списку.

После доклада Клинге вышел наверх — посмотреть, как работает вторая группа. Работала она в квартале, отбитом три дня назад, и работала неправильно.

Он стоял в проломе и смотрел, как восемь человек берут двухэтажный дом: как они накапливаются у стены, как выносят дверь, как входят — и всё это делают быстро, храбро и в точности так, как их учили в учебном лагере под Дрезденом.

В учебном