Особое задание - Михаил Дорин

Евдокия плавно двинула рычаг управления двигателем вперёд, и наша «спарка» рванула вперёд. Лыжи с резким шуршанием заскользили по насту.

Самолёт набирал скорость, а реактивный момент винта вот-вот должен потянуть нос вправо. Левой ногой я тут же уловил лёгкое движение, когда Синичкина дала педаль, компенсируя разворачивающий момент. Як почти не рыскал по полосе и разгонялся ровно, как по линейке.

Скорость на приборе 80 км/ч. Я почувствовал, как Дуся мягко, но уверенно отдала ручку управления от себя. Хвост самолёта оторвался от снега, капот опустился, и передо мной наконец-то открылся отличный обзор на полосу и линию горизонта.

Далее я ощутил ладонью, как ручка плавно пошла на себя и самолёт оторвался от полосы.

Синичкина выдержала самолёт над полосой на высоте около двух-трёх метров, давая машине набрать скорость, не задирая нос.

— 12-й, выход в зону. Набор 3000, — доложила Евдокия и начала отворачивать в район, где мы и будем пилотировать.

Пока Дуся набирала высоту, я убрал руки от органов управления и вышел с ней на связь.

— Войдёшь в зону и сразу начинай с выполнения комплекса, — сказал я в трубу.

— Да. Поняла.

Стандартное задание контрольного полёта согласно действующего на данный момент Курса боевой подготовки виражи с креном до 60°, боевые развороты, петля Нестерова, полупетля, перевороты и бочки. Но надо было ещё кое-что проверить у Евдокии, а именно насколько она чувствует грань перед срывом самолёта в штопор.

Через несколько минут мы заняли высоту, а Синичкина приступила к пилотажу. Она энергично двинула сектор газа вперёд, и скорость начала расти.

300… 330… 350…

На скорости 360 км/ч по фюзеляжу пошла отчётливая вибрация. Это прижатые к центроплану массивные лыжи тормозили набегающий поток, создавая огромное вредное сопротивление.

Девушка отклонила ручку влево и начала выполнять вираж. Следом «переложила» самолёт вправо и повторила манёвр.

Далее пошёл боевой разворот и снова всё чётко. Я даже заглянул в планшет, где у меня были выписаны на всякий случай параметры манёвров на Як-7УТИ.

Переворот, пикирование, горка — всё чётко.

— Петля, — услышал я в эфире голос Синичкиной, когда она выровняла самолёт в горизонте на скорости 450 км/ч после пикирования.

В этот момент она взяла ручку управления на себя. Меня тут же тяжело вдавило в кресло, перегрузка «навалилась» на грудь.

Мы вышли на вертикаль. Стрелка указателя скорости ползла вниз, и вот мы уже в верхней точке петли в перевёрнутом положении. Небо где-то под ногами, а земля вот она, перед глазами. Кажется, что самолёт завис, а выступающие лыжи сработали как развёрнутый парашют.

Я внутренне подобрался, готовый мгновенно перехватить управление. Однако, Дуся прибрала обороты двигателя и придержала ручку управления, заставляя самолёт перевалиться.

Следом нос Яка провалился вниз, и самолёт перешёл на пикирование. Заснеженная земля стремительно надвигалась на фонарь кабины. Скорость уже 420 км/ч.

И в этот момент Синичкина начала вывод из пикирования. И снова придавила перегрузка. Самолёт выровнялся, а Евдокия без малейшей паузы заложила левый крен.

— Разрешите до предела? — крикнула мне в трубу Дуся.

— Попробуй, — ответил я, а сам держал руки и ноги наготове, чтобы вмешаться.

И в этот момент Синичкина потянула ручку на себя, вновь выполняя боевой разворот.

Высота уже подошла к отметке в 4000. Крен примерно 50°, а скорость начала падать. На указателе уже 270… 250… 230. Я уже был готов вывести самолёт, чтобы не дать ему свалиться. Ещё немного и…

— Вывод, — услышал я в эфире.

Синичкина тут же энергично дала правую педаль. Як послушно свалился вправо, клюнул носом и устремился к земле, стремительно набирая скорость.

— Товарищ командир, может выполним штопор? — запросила Евдокия, когда вывела самолёт из пикирования.

Ух, бесстрашная женщина! На самолёте с лыжами лучше не «штопорить», даже в учебных целях.

— Я уже достаточно увидел. На посадку.

Несколько минут спустя наш Як коснулся укатанного снега лыжами и покатился к стоянкам. Выключив двигатель, мы выбрались на морозный воздух.

Я стянул шлемофон и показал поднятый вверх большой палец подошедшей к самолёту Варваре Степановне. Она протянула мне шапку и приготовилась слушать замечания.

— Благодарю. Матчасть в норме. Готовим к повтору, — сказал я, и старший техник эскадрильи начала подгонять свободный личный состав к самолёту.

За спиной послышался приглушённый звук. Я обернулся и увидел, что Евдокия Матвеевна стоит приложив руку к правому виску.

— Вольно, товарищ Синичкина. Как сами себя оцениваете? — спросил я.

Дуся просияла и хотела ответить, но слов почему-то не нашла.

— Я… А как я сам себя оценивать буду?

— Очень просто. Прокрутите в голове ошибки, которые у вас были. Вспомните каждый манёвр, выполненный вами, а может и невыполненный.

Евдокия немного растерялась, опустив голову. В это время зарулил на стоянку и самолёт с Абашидзе и Казариным.

— Ну… ну я вроде…

— Так, Дуся, выше нос. Я тебя не ругаю и не пытаюсь принизить. Отличительная способность хорошего лётчика — самоанализ. Штимтс, либес? — сказал я, произнеся последнюю фразу на немецком.

Вот же досталась мне способность от предшественника. Выскочило знание немецкого языка совсем не в нужный момент.

— Эм… я согласна, хоть и не знаю, что вы сказали.

Я улыбнулся и протянул руку Евдокии.

— Всё нормально. Грань срыва самолёта чувствуете. И да, штопор на самолёте с лыжным шасси был совсем не обязателен. Неизвестно, как себя поведёт самолёт. Можно и вовсе не вывести его.

Дуся заулыбалась, ухватившись ещё и второй рукой за мою ладонь. Я отпустил её греться, а сам обернулся к соседнему самолёту. Командир полка как раз закончил разбор с Абашидзе и стоял с папиросой в руках.

И вид у Антона Ивановича был совсем уж недовольный. Я подошёл ближе и успел уловить одну фразу.

— Тебе не самолётом управлять надо, а мешки с песком носить. И то я бы ещё у тебя зачёт принял. Баба с ухватом у печи и то бы лучше справилась! Свободна! Чтоб сегодня ко мне в кабинет на разбор, — вскрикнул Казарин и махнул рукой.

Невысокая Тамара Абашидзе приложила руку к виску, развернулась и начала уходить. Лицо девушки было печальным, но она не плакала. Хотя видно, что она готова провалиться в этот белый снег под ногами.

— Стоять, Тома. Что случилось? — спросил я.

Абашидзе остановилась, но ничего не сказала.

— Тамара, я слушаю. Что не так было в полёте? — спросил я.

— Там… вроде… были моменты, где параметры не выдержала. Вы всё слышали.

— Я ничего не слышал. Только эмоции. Ты иди, грейся, а после полётов расскажешь мне, хорошо?

Абашидзе кивнула и ушла. После разговора с девушкой я