Особое задание - Михаил Дорин

Тома судорожно сглотнула. Она уставилась в дощатый пол перед собой, нервно сминая в побелевших пальцах край расстёгнутой куртки.

— Давайте. Я… я зашла на глиссаду… Товарищ командир полка сказал… то есть, скорость… скорость упала… я дала ручку от себя, а потом… потом…

Голос девушки слегка дрожал и срывался на едва слышный шёпот. Следом она замолчала и опустила голову.

— А потом выравнивание, Тамара. Что было на выравнивании? — мягко, но настойчиво подтолкнул я.

— Я потянула… слишком рано, и мы провалились. Потом удар… козёл этот и я… я не удержала…

Фразы у Абашидзе рвались на бессвязные куски. Так дело не пойдёт. Это уже не анализ…

— Так, успокойся. Сделай глубокий вдох и выдох. Ещё раз вдох и выдох, — сказал я, растягивая слова.

Тамара успокоилась, несколько раз вдохнула и выдохнула.

— Товарищ командир, он её постоянно мордует. Как будто специально! — возмутилась Синичкина.

— Вонючий случай, товарищ старший лейтенант! Сколько можно… — бросила мощную реплику младший лейтенант Зимина.

Ну это уже было чересчур!

— Так, стоп! — хлопнул я по столу, прекращая фразу Зиминой.

От моего хлопка все девушки вскочили со своих мест, как будто я им дал команду.

— Садись, — сказал я и все медленно опустились. — А теперь слушайте меня внимательно. Первое! Ни мне, ни вам не положено обсуждать командование. Это всем понятно⁈ — чуть громче сказал я.

В этот момент вновь все подскочили со своих мест.

— Да, товарищ старший лейтенант!

— Садись, я сказал. Второе! Вы готовитесь на фронт, защищать Родину от фашистов, сражаться за небо над нашими морями, полями и лесами. И вы должны быть готовы ко всему. В том числе и к моральному давлению со стороны противника. И он не будет на вас кричать. Он просто вас собьёт. Это всем ясно? — произнёс я.

И вновь девушки резко подскочили.

— Да садись уже! — вновь махнул я рукой и все девушки сели на места.

Я посмотрел на их лица. Во взглядах читалось некое понимание серьёзности момента.

— И третье, всем кроме Тамары, выйти. Разбор закончили на сегодня.

Через минуту все вышли. Я попросил Абашидзе сесть за стол.

— Выдохни. Никто тебя не собирается расстреливать за ошибку. Мы здесь для того, чтобы их исправлять.

— Товарищ командир, я всё понимаю. И знаю, где ошиблась. Ну он меня просто… подавляет своими криками. Аж плакать хочется, — высказалась Тамара.

— Вот плакать не надо.

Тамара замерла, судорожно вздохнула и положила руки на стол. Я взял из планшета тетрадь, вырвал оттуда чистый лист бумаги и протянул сержанту.

— Вот вам листок. Сделайте мне самолётик.

— А… какой?

— Бумажный, — улыбнулся я.

Абашидзе сама посмеялась и начала складывать самолёт.

— А где вы именно родились в Грузии? — спросил я, чтобы немного отвлечь девушку от авиационных мыслей.

— Багдати, недалеко от Кутаиси. Мягкая зима, умеренно жаркое лето. Повсюду простые каменные и деревянные дома с навесами и внутренними двориками.

— Да, а ещё Родина поэта Маяковского, верно?

— Да. Вы и это знаете? — улыбнулась Абашидзе.

— Сами знаете, всё знать невозможно, а половину не имеет смысла. Но именно это я знаю.

Тамара закончила делать самолётик, и мы приступили с ней к обсуждению ошибок.

— Вы заходите на посадку. Скорость падает. Но вы начинаете выравнивать самолёт слишком высоко. Вот здесь, — сказал я и остановил руку Тамары с «самолётом» в двадцати сантиметрах над столешницей.

— Вижу.

— Что происходит дальше? — спросил я.

— Подъёмная сила падает, машина просаживается и тяжело плюхается на лыжи. От сильного удара нас подбрасывает вверх.

Сержант качнула рукой, имитируя отскок.

— Это и есть «козёл». И вот здесь ты совершаешь главную ошибку. Инстинкт самосохранения кричит тебе: «Тяни ручку на себя, мы падаем!». Ты инстинктивно тянешь. Машина задирает нос, окончательно теряет скорость и сваливается. А нужно?

— Нужно было просто зафиксировать ручку нейтрально и не дёргать её, — сказала Абашидзе.

— Верно. Если уж сильно задрала нос, то и от себя не грех дать. Теория — это хорошо. Но мышечную память с бумажным самолётом не сравнить. Завтра перед полётами лично со мной пройдёшь тренаж в кабине, — резюмировал я.

Следующую неделю у Тамары уже не возникало проблем на посадке. Все девушки перед полётами проходили у меня тренаж в кабинах самолётов. Отрабатывали как сам полёт по его этапам, так и действия при пожаре, невыходе шасси, а также порядок покидания самолёта.

Но ещё больше времени проводили на занятиях. С техникой пилотирования мы разобрались, так что можно было переходить к тактике и воздушному бою.

Зная, что у меня есть творческие люди в эскадрилье, я им поставил задачу нарисовать плакат с силуэтами немецких самолётов. Причём с разных ракурсов. Во время одного из занятий мы обсуждали возможности нашего главного противника в небе — Мессершмитт Bf-109.

— Все рисуем себе силуэт «худого» в тетради. Хотя бы как у меня, — показал я девушкам свою тетрадь и блокнот, где у меня были основные записи.

Блокнот достался мне ещё от моего предшественника. Но я его немного дополнил.

— Андрей Николаевич, а вы раньше хуже рисовали, да? Просто одни рисунки чуть менее насыщенные, — спросила у меня Абашидзе, пролистывая мою тетрадь.

Видимо, она сравнила схемы, нарисованные предшественником и мной.

— Руку набил на фронте, — улыбнулся я.

Тамара передала мою тетрадь дальше для ознакомления, а сама продолжила рисовать.

В этот момент из-за парты тут же поднялась рука одной из сестёр Беловых.

— Товарищ командир, а можно я мессеру вместо крестов на крыльях сразу дырки от наших снарядов нарисую? Для наглядности!

— Разрешаю, но только после того, как выучите его уязвимые места, — ответил я.

После кратких вводных слов, я взял две вырезанные из дерева модели самолётов и поднял вверх.

— А теперь к тактике. Запоминаем…

В этот момент дверь в наш класс открылась, и на пороге показался Казарин. Он жестом показал всем сидеть и занёс… стул.

— Вы не против, Андрей Николаевич, чтобы я поприсутствовал. Говорят, что вы интересно рассказываете, — улыбнулся командир полка и поставил стул в конце класса.

Сел он как раз таки недалеко от Абашидзе, чем заставил её почувствовать себя некомфортно. Но сержант быстро пришла в себя и даже улыбнулась мне.

— Кхм, и так поговорим о тактике. Запомните, кто выше, тот и диктует условия. Немец любит атаковать со стороны солнца, ударил и ушёл на вертикаль…

Я скрестил модельки в воздухе, имитируя атаку с пикирования. Зная особенности Ла-5, нужно было перестроить тактику на его сильных сторонах: скорости, мощном звездообразном моторе и отличной вертикали.

К тому же, немцы прекрасно понимают, что втягиваться в затяжные бои на