Иной путь хищника - Анатолий

Итсу поставила чашку. Посмотрела на него — прямо, как на встречах у щели. Как боец на бойца.

— Ты предлагаешь конкретное место?

— Кунь-Лунь.

И произнёс это слово так, как произносят координаты точки сбора: спокойно, чётко, без сомнения.

Итсу не отреагировала. Она не знала этого названия. Для неё это было слово. Для него — точка на карте.

— Карманное измерение. Город в складке реальности, появляется в горах Тибета раз в несколько лет. Внутри время течёт иначе. Там учат контролю над энергией — настоящему, не тому, что Рука украла и исказила. Рука была изгнана оттуда. Пять учеников, которые захотели бессмертия вместо жизни. Кунь-Лунь их выгнал. Значит, Кунь-Лунь знает Руку, знает, как с ними работать, и не сдаёт беглецов обратно.

Итсу слушала. Не перебивая. Думала.

— Откуда ты это знаешь? — спросила она.

Вопрос был честный и точный. Кай ждал его. С того дня, когда понял, в каком мире находится. Он знал, что однажды кто-то спросит: «Откуда ты знаешь то, чего знать не можешь?»

— Меня готовили как будущего ниндзя их ордена, и не рядового, поэтому немного истории мне преподали, — сказал он, мысленно скривившись от того, что пришлось немного соврать.

Итсу смотрела на него. Долго. Она старалась подавлять материнские порывы — он, увы, уже не ребёнок, а маленький мужчина и воин. В её взгляде была оценка. Так смотрит командир на разведчика, который принёс данные: достаточно ли оснований, чтобы действовать.

Она кивнула. Не «хорошо, верю». Просто: «я тебя слышала, продолжай».

— У меня нет силы Ромулуса и магии Руки, но у меня есть тело, которое я тренировал, сколько себя помню, и есть голова, которая работает. Кунь-Лунь — это не только убежище. Это место, где меня научат тому, что поможет дать отпор. Контроль над энергией тела. Не магия — механика. Только тоньше.

Итсу помолчала. Потом спросила:

— А как же твой отец?

Георгий знал Логана. Знал каждого врага, каждое сражение — из комиксов, из фильмов, из статей в Википедии, которые читал в три часа ночи вместо того, чтобы спать. Знал, что он тот ещё фрукт. Но ему хотелось услышать о нём от неё. Не из энциклопедии — от матери.

— Он жив? — спросил он.

— О, уж он-то наверняка жив. И наверняка ищет нас, — сказала Итсу.

— Какой он?

Она на секунду прикрыла глаза. Потом открыла.

— Он сильный, надёжный. Свирепый к врагам, но иногда неудержимый. Когда он рядом — кажется, что ничего не страшно. А когда его нет — понимаешь, что он был щитом, который ты принимал как должное.

— Он сможет нас защитить?

Итсу помолчала дольше. Рыжая подняла голову и посмотрела на неё — жёлтые глаза, внимательные.

— Я… уже не уверена. Он могуч, но он один. А врагов слишком много.

Мальчик посидел какое-то время задумчиво и сказал:

— Давай тогда всё же искать путь в Кунь-Лунь. Люди там не стареют. Если сумеем туда попасть, это даст нам и защиту, и навыки. И ты, и я можем там тренироваться. Если я смогу стать мастером… Нет. — твёрже перебил он сам себя. — Когда я стану мастером ци, мы вернёмся в мир и найдём отца. Как тебе такое решение?

Итсу молчала. Смотрела на горы за стеной Камар-Таджа. Потом повернулась к нему.

— Ты думал об этом. Давно, — сказала она. — Я вижу, что это решение обдумано и аргументировано. Я согласна, сынок. Но где мы найдём это чудо-место?

— Ну, мы и сейчас находимся в «чудо-месте». Возможно, нам тут и подскажут?

Итсу смотрела на него и улыбалась. Сын радовал её. Одиннадцать лет в каменном мешке научили её читать людей: не по словам, а по тому, что за словами. Она видела в его глазах то же, что всегда: тёмное, ровное течение подо льдом. И за ним — что-то, что было просто настоящим.

Тэо появился, когда солнце стояло уже высоко. Он шёл через двор с охапкой свитков — старых, потёртых, пахнущих пылью и чем-то ещё — для чего у Георгия не было названия.

Он остановился, увидев их у колодца. Сел на скамью напротив. Положил свитки на колени. Рыжая поднялась, потёрлась о его ногу и улеглась обратно. Тэо, не глядя, почесал её за ухом — привычным жестом, явно делал это тысячу раз.

— Разговор, который вы вели утром, — сказал он. Без извинений, без неловкости. Прямо. — Камар-Тадж — не крепость. Слышимость во дворе — на три комнаты. Я не подслушивал, но услышал.

Он помолчал. И улыбнулся — той самой тёплой, от которой становилось теплее.

— И, честно говоря, был рад. Редко услышишь во дворе разговор, в котором десятилетний мальчик обсуждает карманные измерения с такой уверенностью, будто зачитывает расписание уроков в дневнике.

Георгий внутри хохотнул: «Мужик меня подколол. Мягко, элегантно, с улыбкой. Мне нравится. Мне очень нравится.»

Он смотрел на него. Оценивающе. Привычка: любой, кто слышит больше, чем должен, — либо угроза, либо союзник.

Тэо, судя по всему, привык к таким взглядам. Не отвёл глаза. Сидел, ждал, улыбался.

— Кунь-Лунь, — повторил он. — Интересный выбор для мальчика, который только что сбежал из лагеря Руки.

— Я не ребёнок, — сказал Георгий. Не грубо. Как факт.

Тэо приподнял бровь. Не насмешка — интерес. И что-то ещё: тень, которая прошла по его лицу и исчезла. Георгий поймал её — и понял. Тэо видел детей таких. Детей, которые говорили «я не ребёнок» и верили в это, потому что детство у них отняли. И он жалел. Не мальчика — то, что у него забрали.

— Я заметил, — сказал Тэо мягко. — Дети обычно спрашивают «а можно мне остаться». Ты спросил «кто за главного». Разница — как между «я хочу есть» и «я хочу понять, кто тут раздаёт еду». Первый — гость. Второй — стратег. Ты — второй. И это меня огорчает, потому что в твоём возрасте стратегией