Преступление по Достоевскому - Анна Игоревна Рудианова

Повезло нам, что дождь закончился. И не мог же он идти вечно! Поэтому зонты, припасённые на случай непогоды, не пригодились.

Степан Трофимович подёргал птицу за пернатый хвост, откусил хлеб. Положил его обратно на блюдце, вздохнул, начав свою речь.

— Я должен разрешить между нами некое недопонимание. Я жил рядом с вами не из-за нужды или раболепия, я просто хотел оставаться подле вас всю свою жизнь. На любых условиях, пусть даже лишающих меня достоинства. Нет, дослушайте. Вы женщина великого достатка и великолепного ума. И моё преклонение пред вами безмерно. Но я не согласен выбирать для себя иную женщину или делить вас с кем-либо.

На этом моменте Варвара Петровна начала задыхаться, и Степан Трофимович, отогнав официанта, чтобы не подслушивал, сам налил ей воды. И торопливо продолжил:

— Если для вас это неприемлемо, я вынужден буду уйти. Я не возьму ни жалованья, ни содержания от вас. Вы платили мне за присутствие в вашем доме, но я брал деньги только лишь, чтобы быть рядом с вами. Мне печально, ежели вы разглядели в моей преданности корыстные мотивы или попытку оклеветать вас. Я буду верен вам одной и не допущу каких-либо пересуд, Варвара Петровна.

Варвара Петровна сложила руки перед собой, видно было, что угощение потеряло смысл. Она спрятала руки под стол и нахмурилась.

— Как это понимать? Вы отказались от Дарьи, а теперь и от меня. Мы с вами уже разорвали, к чему это всё?

— Я хочу разойтись друзьями или хотя бы добрыми знакомыми. Годы с вами были лучшими в моей жизни. — Степан Трофимович удивительно красиво говорил. Я, кажется, писала ему что-то похожее, но намного проще. — Я оставляю ваш дом, уеду прочь из города. Но знайте одно: я останусь предан вам. Всегда. До конца дней. Я буду молиться за ваш род. Я буду хранить ваши письма. Я не смогу поступить иначе.

Он замолчал. Официант, повинуясь моему знаку, преподнёс Варваре Петровне огромный букет из алых роз и георгинов.

Варвара Петровна побледнела, схватилась за край стола. Смотрела на букет и не могла заставить себя взять его в руки. В конце концов, сдалась, позволила поставить его рядом с собой в вазу и отчитала:

— Не надо таких сцен. Я не люблю постановок. И цветы явно лишние. Вы актёр, и все ваши действия полны притворства…

В этот момент по обеим берегам Волги зажглись огоньки. Это Василий собрал беспризорников со всего города и заставил каждого сделать по небольшому венку из опавших листьев, а в середину на пересечение прутьев поставить по свече. Эти венки опустили в Волгу, свечи подожгли. И по воде потекли тысячи огоньков, мерцающих в темноте наступившей ночи.

36.

Чёрный пиар тоже пиар,

особенно для нуар.

#МариШок

Бородатый мужик со стены никуда не ушёл, так и висел в здании местной полиции. Я уже знала, что это император Российский империи Александр II, поэтому переглянулась с ним почти дружески.

А вот усатый полицейский, который меня тоже узнал, был настроен довольно агрессивно.

— Ну-с, барышня, что на этот раз натворили? — рявкнул, усадив меня за старый деревянный стол, измазанный чернилами и копотью от масляной лампы. Будто на преступницу кричал.

— У вас ещё лежит моё заявление? Вы нашли убийцу? — В свою очередь, обратилась к нему я. И постаралась сделать очень злое лицо, вспомнила тётку в налоговой. И добавила с угрозой: — У вас срок исполнения истёк вчера, а вы даже не почесались! В чём причина халатности?

Главное в защите — это нападение. Это все знают.

— Не нашли никого, барышня, — полицейский даже не отвёл глаза. Плевать он хотел на все мои претензии разом. У него своя бумага имелась. — Тут на вас написали донесение. Скажите, вы давеча днём пытались зарезать Николая Ставрогина?

Я закатила глаза:

— Вам мамка его донесла? Вот же сыночка-корзиночка! Игры у нас такие. Взрослые. Николаша меня никогда не стал бы обвинять. Вот, смотрите. — Я выложила свой главный козырь — поддельную расписку.

Защитник закона прочитал подпись, перечитал. Впечатлился, брови его поползли вверх.

Будем надеяться, я права, и это его маменька так за сыночка волнуется, что сдала меня. А не у Ставрогина мозг включился. Вот же мамашка! Гадина, чтоб тебе икалось! Старуха злобная!

Я чуть не выругалась, но вспомнила, что цензура блокирует публикации с матом, и исправилась:

— Эта прекрасная женщина, мать то бишь, запуталась. Или завидует.

— Чему завидует? Тому, что вы, — полицейский с нескрываемым восторгом вчитался в свои записи: — порезали грудь Николаю Ставрогину саблей и избили его по спине плетью? Откуда у вас плеть, Мария Тимофеевна?

— Вот-вот, совсем женщина всё перепутала. Старость, видимо, деменция. Вы ещё спросите, откуда у меня сабля! Вот вы представляете меня с саблей? А почему у меня эту саблю, с плёткой не отобрали в доме Ставрогиных?

Полицейский нахмурился, демонстрируя работу мозга, и кивнул.

— Да, что-то не сходится. Да и щупленькая вы, господина Ставрогина бить. Он же вон какой, а вы какая…

— Да, да, такая-такая, да и сам Николай Всеволодович к вам не обращался. И побои не снимал.

— Не обращался, правда ваша. А что снимал, простите?

— Тут ничего кроме воображения пожилой дамы. Вы не думайте, Я Варвару Петровну очень сильно уважаю. Так уважаю, что молиться на неё готова. Но вот возраст, сами понимаете. А перепутала она вот что: меня хотят убить, а не Николая.

— Ну это вы уж придумали… — полицейский раскраснелся, явно сконфуженный ошибочным доносом. И не знал, что же предпринять. Он крутил в руках перо и посматривал то на дверь, то на записи перед собой, среди которых теперь мозолила глаза расписка от Ставрогина.

Я поступала кулаком по столу и выдвинула аргументы. Даже пронумеровала:

— Первое: я заявление вам уже приносила.

— Приносили.

— Второе: я знаю, кто убьёт меня.

— Кто?

— А вот это уже третье. Если приставайте ко мне охрану, убьёте двух зайцев: поймаете моего убийцу и каторжного, который тут по городу шляется.

— Вы знакомы с Федькой Каторжным?

— Поверхностно, но из надёжных источников, я знаю, что именно он попытается совершить злодеяние. Ну, что, поможете мне?

Полицейский пожевал губу и опять нахмурился.

— Затратное это дело, да и о другом Варвара Петровна просила…

— А так? — Я пододвинула расписку к политическому поближе. – Оставите её себе.

— Но тут же нет суммы.

— Сами впишите. Ради моей безопасности Ставрогин не поскупиться.

— Так и ради чего он вам так потакает? — в голосе полицейского появились игривые нотки,