Весь Роберт Джордан в одном томе - Роберт Джордан

которым хотелось того же, что и солдатам любой армии: выпивки, женщин, азартных игр – в любой последовательности. Эти солдаты и в самом деле оказались ветеранами. Шончанская империя занимала территорию большую, чем все государства между Океаном Арит и Хребтом Мира, и хотя ее объединяла власть Императрицы, постоянные восстания и мятежи не позволяли солдатам утратить свои боевые навыки. Фермеров будет еще тяжелее выкорчевать с занятой ими земли.

Из города уходили, разумеется, не все солдаты. Оставался сильный гарнизон, и не только из Шончан, но также тарабонские конники, в стальных вуалях, вооруженные пиками, и амадицийские копейщики, чьи кирасы были раскрашены в подражание шончанским доспехам. И алтаранцы, естественно, не считая воинов из Дома Тайлин. Как считали Шончан, на солдат-алтаранцев из глубины страны, с красными шарфами, крест-накрест повязанными поверх кирас, тоже распространялась власть Тайлин, как и на тех воинов, что охраняли Таразинский дворец, но это, как ни странно, не особенно радовало королеву. Впрочем, этому не слишком-то радовались и солдаты из внутренних частей Алтары. Они и дружинники в бело-зеленых цветах Митсобар смотрели друг на друга, словно оказавшиеся в тесной комнатке коты-забияки. Впрочем, косых взглядов и без того хватало: тарабонцы косились на амадицийцев, амадицийцы на алтаранцев, и так далее по кругу – застарелая многолетняя вражда не угасла и прорывалась изредка на поверхность, хотя дальше размахивания кулаками да обмена ругательствами дело не заходило. По какой-то причине сошедшие с кораблей пятьсот Стражей Последнего Часа тоже остались в городе. При Шончан количество обычных для большого города преступлений резко пошло на спад, но Стражи патрулировали улицы так, словно ожидали, что из-под мостовой выскочат карманники, громилы-грабители, а то и вооруженные до зубов банды разбойников. Так что алтаранцам, амадицийцам и тарабонцам волей-неволей приходилось держать свою вспыльчивость в узде. Только круглый дурак стал бы пререкаться со Стражами Последнего Часа, а таких было мало. В городе разместился и другой отряд Стражей – подумать только, сотня огир. Иногда они, в красно-черном, выходили на патрулирование вместе с другими Стражами, а иногда просто бродили по улицам, держа на плечах топоры с длинными топорищами. Они вовсе не походили на Мэтова друга Лойала. О, внешность у них была точно такая же: широкие носы, уши с кисточками, глаза размером с блюдце, длинные брови, кончики которых спускались на щеки, – но Садовники глядели на человека так, будто гадали, не стоит ли оторвать ему руки-ноги. Спорить с Садовниками дураков вовсе не находилось.

Шончан вытекали из Эбу Дар, а в город приходили новости. Хотя купцам и приходилось ночевать на чердаках, они самодовольно посиживали в общих залах гостиниц, покуривая трубки и рассказывая то, чего больше никто не знал. Если только рассказы эти не могли повлиять на барыши. Зато купеческих охранников барыши хозяев мало волновали, и они рассказывали обо всем, почти не привирая. Матросы выкладывали слухи любому, кто готов был выставить кружку эля или горячего вина с пряностями, а напившись, давали волю языку и говорили еще больше – о портах, где бывали, о событиях, которым были свидетелями, и, наверное, о тех снах, что привиделись им во хмелю. Тем не менее становилось ясно, что мир за пределами Эбу Дар бурлит и волнуется, как Море Штормов. Отовсюду доходили слухи об Айил, разоряющих и сжигающих деревни, об армиях на марше, причем не о шончанских, об армиях в Тире и в Муранди, в Арад Домане и Андоре, в Амадиции, которая еще не вся подпала под власть Шончан, и о десятках вооруженных отрядов, слишком маленьких, чтобы называться армиями. Последние собирались в сердце самой Алтары. Кроме как о войсках в Алтаре и Амадиции, никто не мог сказать с уверенностью, кто и с кем собирается сражаться, а некоторые высказывали сомнения и в отношении солдат Алтары. За алтаранцами водилось обыкновение, воспользовавшись неурядицами, попытаться воздать соседям сторицей за старые обиды.

Однако более всего город потрясли известия о Ранде. Мэт счел за лучшее не думать ни о нем, ни о Перрине, но поскольку Дракон Возрожденный был у всех на устах, избегать причудливых цветных водоворотов в голове не удавалось. Возрожденный Дракон мертв, утверждали некоторые, убит Айз Седай, в Кайриэне на него обрушилась вся Белая Башня, а может, случилось то в Иллиане, или в Тире. Нет-нет, его похитили, и теперь он заточен в Белой Башне. Да нет, он отправился в Белую Башню по собственной воле, чтобы присягнуть Престолу Амерлин. Последнему верили больше всего, поскольку нашлось немало людей, которые собственными глазами видели объявлявшее о том воззвание, причем за подписью самой Элайды. У Мэта имелись сомнения – в том, во всяком случае, что Ранд погиб или дал клятву верности. Почему-то Мэт был твердо уверен: он обязательно узнал бы, если бы Ранд действительно умер. Касательно же второго он не верил, что Ранд мог по собственному желанию подойти к Белой Башне ближе, чем за сотню миль. Дракон он там Возрожденный или никакой не Дракон Возрожденный, но здравого смысла у него должно было на это хватить.

Но все эти новости весьма взволновали Шончан – словно муравейник палкой разворошили. Офицеры старших рангов чуть ли не каждый час, днем и ночью, торопливо шагали по переходам Таразинского дворца – лица напряжены, шлемы с плюмажами зажаты под мышкой, только стук сапог по плитам пола отдается эхом под потолком. Из Эбу Дар отправляли курьеров, верховых и на то’ракенах. Сул’дам и дамани, вместо того чтобы стоять у ворот, начали патрулировать улицы, устроив новую облаву на женщин, способных направлять Силу. Мэт держался подальше от офицеров, а на улицах, проходя мимо сул’дам, любезно им кивал. Что бы ни случилось с Рандом, в Эбу Дар Мэт ничего не мог поделать. Перво-наперво ему надо было выбраться из города.

Утром следующего дня после того, как его пытался убить голам, Мэт, едва Тайлин успела покинуть свои покои, немедленно сжег в камине розовые ленты, все до последней, а набралось их целый моток, и немаленький. Заодно он отправил в огонь и розовую куртку, которую она для него приготовила, пару розовых штанов и розовый плащ. В комнатах повис густой запах паленой шерсти и горящего шелка, и, чтобы он выветрился, пришлось распахнуть пару-тройку окон, но Мэта открытые окна волновали мало. Он с огромным облегчением надел ярко-голубые штаны, украшенную шитьем зеленую куртку и синий плащ с затейливой вышивкой. Даже кружева сейчас его не раздражали. Главное, ничего розового. Глаза бы его больше не видели этот цвет!

Нахлобучив шляпу, Мэт вышел из Таразинского дворца