Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Егорка кивнул и побежал к монастырю, где у коптилен уже собиралась артель — пацаны, трудники, все, кто работал последние дни.

Я повернулся обратно к реке, наблюдая, как струги приближаются, их форма становится чётче, и я различил фигуру Тихона на носу первого струга — высокую, массивную, в длинном кафтане.

Пять дней туда, пять обратно, он точен, как часы.

Струги причалили к помосту, и Тихон спрыгнул на берег первым, его сапоги глухо стукнули по дереву.

Он посмотрел на меня, и на его лице была усмешка.

— Заречный, — сказал он, подходя ближе. — Ты цел, я вижу, Касьян не достал тебя.

Я усмехнулся.

— Пока нет, но день ещё не кончился.

Тихон рассмеялся — коротко, басовито.

— Хороший ответ, я люблю тех, кто не боится правды.

Он оглянулся на струги, где его люди уже начинали разгружать груз — тюки, бочки, ящики, всё аккуратно сложенное.

— Привёз, что обещал, — сказал он, кивая на груз. — Железо — пять пудов, соль — десять мешков, холсты — двадцать рулонов, всё лучшего качества, как договаривались.

Я кивнул, глядя на груз.

Железо, соль, холсты — всё, что нужно для расширения производства. Соль для тузлука, железо для новых обручей, холсты для упаковки.

— Спасибо, — сказал я. — А бочки готовы, двадцать штук, как заказывал, все с клеймом Обители.

Тихон посмотрел в сторону монастыря, где у дальней стены стоял штабель бочек, накрытых холстом.

— Покажешь?

Я кивнул.

— Пойдём.

Мы прошли через двор, где артель уже начинала работу — пацаны таскали тюки с груза Тихона, Егорка координировал их, трудники готовили телеги.

Тихон шёл рядом со мной, разглядывая двор — коптильни, из которых всё ещё валил дым, столы, где сушилась рыба, поленницы с дровами.

— Ты расширился, — сказал он, кивая на вторую коптильню. — Быстро работаешь.

Я пожал плечами.

— Спрос диктует скорость, если хочешь выполнять контракты, нужно расти.

Тихон усмехнулся.

— Расти… Ты говоришь, как столичный купец, а не как монастырский рыбак.

— Я и не рыбак, — ответил я просто. — Я поверенный Обители по этому делу.

Тихон посмотрел на меня с интересом.

— Поверенный? Серапион дал тебе полномочия?

Я кивнул.

— Дал, я беру на себя проходы, связи, закупку сырья, за это получаю долю.

Тихон кивнул медленно.

— Умно, старик понимает, что без тебя это дело не пойдёт.

Мы дошли до штабеля бочек, и я снял холст, открывая их.

Тихон присел на корточки, осматривая бочки, — постучал по одной костяшками пальцев, прислушиваясь к звуку, затем взял другую, покрутил, проверяя обручи.

— Работа хорошая, — сказал он, выпрямляясь. — Прошка старался, вижу его руку.

Я кивнул.

— Он собирал их здесь, на нашей территории, из нашего сырья, под надзором Обители.

Тихон посмотрел на меня внимательно.

— Из вашего сырья? Ты обошёл Касьяна?

— Обошёл, — подтвердил я. — Купил дерево у столяра, железо у кузнеца, нанял Прошку на давальчину, формально никто ничего не нарушил.

Тихон присвистнул.

— Хитро, Касьяну это не понравится.

— Уже не понравилось, — ответил я. — Он взял записи у кузнеца, собирает улики.

Тихон нахмурился.

— Улики на что?

— На то, что я обошёл его единоличную власть, — объяснил я. — Он хочет доказать, что я нарушил правила торга в Слободе, что я должен платить ему пошлины.

Тихон покачал головой.

— Касьян — это зубы Саввы, если он укусит, не отпустит, будь осторожен, Заречный.

Я кивнул.

— Буду.

Тихон посмотрел на бочки, затем на меня.

— Хорошо, груз принимаю, двадцать бочек «золотого дыма», как договаривались, тридцать рублей серебром, верно?

Я кивнул.

— Верно.

Тихон достал из-за пояса кожаный мешок, тяжёлый, звенящий, протянул мне.

— Считай.

Я взял мешок, развязал его, высыпал монеты на ладонь — серебряные, блестящие, тяжёлые, тридцать штук.

Я пересчитал их медленно, внимательно, затем кивнул.

— Всё верно, тридцать серебром.

Тихон кивнул.

— Хорошо, моя часть сделки выполнена, теперь я забираю бочки и возвращаюсь в столицу, у меня там покупатели ждут.

Он повернулся, крикнул своим людям:

— Грузите бочки на струги, аккуратно, не повредите!

Люди Тихона подошли к штабелю, начали поднимать бочки, нести их к стругам.

Тихон посмотрел на меня.

— Заречный, я вернусь через месяц, за новой партией, можешь подготовить ещё двадцать бочек?

Я кивнул.

— Смогу, у нас теперь две коптильни, производство налажено.

Тихон усмехнулся.

— Хорошо, тогда до встречи через месяц, и будь осторожен с Касьяном, он не простит тебе этого.

— Знаю, — ответил я.

Тихон кивнул, развернулся и пошёл к стругам.

Я стоял, держа мешок с серебром, наблюдая, как люди Тихона грузят бочки, как струги медленно наполняются грузом.

Тридцать рублей серебром. Контракт выполнен. Финансовый триумф.

Когда струги Тихона отчалили и скрылись за поворотом реки, я пошёл к келье Серапиона.

Он ждал меня, сидя за столом, где лежали счётные камешки и бумаги.

— Ну? — спросил он, когда я вошёл.

Я положил мешок с серебром на стол.

— Тридцать рублей серебром, — сказал я. — Тихон забрал двадцать бочек, привёз железо, соль, холсты, всё, что обещал.

Серапион взял мешок, высыпал монеты на стол, начал пересчитывать их медленно, методично.

— Тридцать, — подтвердил он, закончив счёт. — Договор выполнен.

Он посмотрел на меня.

— Мирон, ты сделал это, ты обошёл власть Касьяна, наладил производство, выполнил договор, это… — Он замолчал, подбирая слова. — Это больше, чем я ожидал от мальчишки твоего возраста.

Я пожал плечами.

— Я делал то, что нужно было делать, не больше.

Серапион покачал головой.

— Нет, ты делал больше. Ты думал, как купец и действовал, как полководец. Ты не просто выполнил заказ, ты создал производство.

Он начал раскладывать серебро на кучки.

— Итак, у нас тридцать рублей серебром выручки, из них шесть я дал тебе на закупку сырья в начале, верно?

Я кивнул.

— Верно.

— Значит, чистая прибыль — двадцать четыре рубля, — продолжил Серапион. — Из них двадцать процентов — это твоя доля поверенного, правильно?

Я кивнул снова.

— Правильно.

Серапион отсчитал монеты.

— Двадцать процентов от двадцати четырёх — это четыре серебром и восемь десятых, округлим до пяти серебра, это твоя доля.

Он сдвинул пять монет в мою сторону.

— Забирай.

Я посмотрел на монеты, затем на Серапиона.

— Отец, — сказал