Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Касьян кивнул.

— Да, потому что этот товар произведён с нарушением Устава, а значит, он незаконен.

Он повернулся, направляясь к воротам.

— Тимофей составит протокол, вы получите повестку в Волостной двор через неделю, там решат, что делать с вашим промыслом.

Он остановился у ворот, обернулся.

— А пока что — коптильни опечатаны, производство остановлено, товар конфискован. Хорошего дня, игумен.

Он вышел, и стражники последовали за ним, закрыв ворота.

Серапион стоял посреди двора, глядя на опечатанные коптильни — на них висели печати Волостного двора, красные, с гербом Авиновых.

Артель стояла в стороне, растерянная, не понимая, что произошло.

Агапит подошёл к Серапиону.

— Отец, что случилось?

Серапион вздохнул, его голос был усталым:

— Касьян закрыл промысел, он использовал Устав против нас, обвинил в создании Крупного Промысла без разрешения.

Агапит побледнел.

— Но… мы же ничего не нарушали!

Серапион покачал головой.

— Нарушали, Агапит, мы превысили объём малого промысла, мы создали крупное производство, и это требует разрешения Волостного двора, которого у нас нет.

Он посмотрел на коптильни.

— Мирон был прав: чем больше мы производим, тем легче нас ударить через бюрократию.

Агапит опустил голову.

— Что будем делать?

Серапион вздохнул.

— Ждать Мирона, он на Ярмарке, заключает контракты, он ещё не знает, что произошло.

Он повернулся к артели.

— Расходитесь, работа остановлена до решения Волостного двора.

Ребята молча разошлись, и двор опустел.

Серапион остался один, глядя на опечатанные коптильни.

Мы проиграли. Касьян переиграл нас. Он не атаковал напрямую, он использовал закон, бюрократию, правила.

И мы не были готовы к этому.

Он вздохнул и пошёл в церковь — молиться.

Струг Тихона стоял у причала, окружённый стражниками с алебардами.

Тихон стоял на берегу, лицо его было красным от гнева.

— Вы не имеете права изымать мой товар! — кричал он Касьяну. — Я заплатил за него честно!

Касьян стоял спокойно, скрестив руки на груди.

— Право у меня есть, Тихон, товар произведён с нарушением Устава, а значит, он незаконен, ты купил незаконный товар, и теперь он изымается.

Тихон сжал кулаки.

— Я потерял тридцать рублей! Ты понимаешь это⁈

Касьян усмехнулся.

— Понимаю, и это твоя проблема, ты должен был проверить, что покупаешь товар у законного поставщика, а не у мальчишки, который нарушает правила.

Он повернулся к стражникам.

— Разгрузите струг, товар отправьте на склад Волостного двора, там его оценят и решат, что с ним делать.

Тихон схватил Касьяна за рукав.

— Касьян, послушай, это несправедливо, мальчишка Заречный действовал честно, он не знал, что нарушает Устав!

Касьян стряхнул его руку.

— Незнание закона не освобождает от ответственности, Тихон, ты это знаешь.

Он усмехнулся.

— И да, передай мальчишке, когда увидишь его, что игра окончена, он проиграл.

Касьян развернулся и ушёл, оставив Тихона стоять на берегу, глядя, как стражники разгружают его струг.

Тихон сплюнул в воду.

— Сволочь, — пробормотал он. — Подлая сволочь.

Но ничего поделать он не мог.

Товар был конфискован.

Контракт провален.

А мальчишка Заречный…

Мальчишка сейчас узнает, что значит играть против власти.

* * *

Я увидел печати издалека.

Красные, с гербом Авиновых, висели на дверях коптилен — две действующие коптильни, опечатанные, молчаливые, мёртвые.

Дым не валил из труб.

Двор был пуст.

Артель разошлась.

Я остановился у ворот монастыря, и Егорка, шедший рядом со мной, замер, глядя на печати.

— Мирон, — выдохнул он. — Что это?

Я не ответил.

Внутри что-то оборвалось — не резко, а медленно, как натянутая верёвка, которая трещит, провисает, рвётся.

Печати. Волостной двор. Касьян.

Я прошёл через двор к коптильням, подошёл ближе, разглядывая печать — воск, красный, с отпечатком герба, чёткий, официальный, неоспоримый.

Опечатано. До выяснения.

Я повернулся, увидел Серапиона, выходящего из трапезной, его лицо было серым, усталым.

— Отец, — сказал я тихо. — Что случилось?

Серапион подошёл ко мне, остановился рядом.

— Касьян был здесь, с Тимофеем Волостным, писарем Двора, они обвинили нас в создании Крупного Промысла без разрешения, нарушении Устава Обители.

Он посмотрел на печати.

— Коптильни опечатаны, производство остановлено, товар Тихона изъят на причале.

Я почувствовал, как холод пробежал по спине.

— Изъят? Все двадцать бочек?

Серапион кивнул.

— Все. Касьян объявил, что товар произведён незаконно, и поэтому он изымается до решения Волостного двора.

Я отступил на шаг, пытаясь осмыслить.

Товар конфискован. Двадцать бочек. Тридцать серебра. Контракт с Тихоном провален.

Коптильни опечатаны. Производство остановлено. Сорок бочек в месяц для новых купцов — невозможно выполнить.

Крупный Промысел. Нарушение Устава.

Я посмотрел на Серапиона.

— Они правы? По закону?

Серапион вздохнул.

— Да, Мирон, по закону они правы, Устав Обители даёт нам право на малый промысел — до пяти бочек в год, на продажу излишков для нужд монастыря, но мы произвели сорок пять бочек за две недели, это не излишки, это Крупный Промысел.

Он посмотрел на меня.

— Тимофей был точен, безжалостен, он показал учётные записи кузнеца, подсчитал объёмы, доказал, что мы превысили разрешённый масштаб.

Я закрыл глаза.

Записи. Я знал, что Касьян взял и, знал, что он будет использовать, но я думал, что он ударит на Ярмарке, в открытую, через конфликт.

Я не думал, что он ударит через бюрократию. Через Устав. Через формальности.

Я недооценил его.

Память Глеба всплыла — корпоративные войны, судебные иски, способы, которыми компании уничтожали конкурентов через регуляторов, через законы, через бумажную волокиту.

Самый эффективный способ уничтожить бизнес — не атаковать его напрямую, а использовать систему против него. Лицензии, разрешения, проверки, штрафы. Бюрократия — это оружие массового поражения.

Я открыл глаза, посмотрел на Серапиона.

— Что дальше?

Серапион вздохнул.

— Дальше — повестка в Волостной двор через неделю, там будет слушание, где решат, можем ли мы продолжать промысел, или нас полностью закроют.

Он посмотрел на меня долго.

— Мирон, я виноват, я не подумал о Уставе, не проверил, есть ли у нас право на такой масштаб, я просто… я просто хотел, чтобы монастырь выжил.

Я покачал головой.

— Не ты виноват, отец, я виноват, я расширял производство, заключал договоры, не проверив, есть ли у нас законное право на это.

Я усмехнулся горько.

— Я обошёл право Касьяна на бочки. Обошёл запрет на сбыт. Но я не учёл главный закон этого мира.

Серапион нахмурился.

— Какой закон?

Я посмотрел на печати.

— Невидимый счёт. Чем больше я произвожу — тем больше я