Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Я сжал губы.

Он прав. Без Тихона мы не можем доставить товар в другие города. Блокада сбыта полная.

Я опустил голову.

Касьян выиграл. Он нашёл способ уничтожить меня, не атакуя напрямую. Он использовал систему, бюрократию, штрафы, страх. И я не могу ничего сделать.

Серапион положил руку на моё плечо.

— Мирон, не вини себя, ты сделал всё, что мог, ты построил производство, наладил логистику, заключил контракты, но Касьян… он слишком силён, у него слишком много власти.

Я посмотрел на него.

— Это несправедливо, отец, я не нарушал закон намеренно, я просто хотел помочь монастырю выжить.

Серапион кивнул.

— Знаю, но справедливость и закон — это не всегда одно и то же, иногда закон используют как оружие, и мы ничего не можем с этим поделать.

Он вздохнул.

— Нам нужно думать, как выжить, как защитить монастырь от дальнейших ударов.

Я кивнул молча.

Выжить. Защитить монастырь. Но как? Без сбыта. Без производства. Без партнёров. Мы в ловушке.

Стук в дверь снова раздался — на этот раз тише, но настойчиво.

Серапион открыл дверь.

На пороге стояли трое мужчин — те самые купцы, с которыми я заключал бартерные сделки на ярмарке. Их лица были серьёзными, закрытыми.

Первый купец — тот, что торговал солью — шагнул вперёд.

— Игумен Серапион, мы пришли поговорить с Мироном Заречным.

Серапион посмотрел на меня, затем отступил, пропуская их внутрь.

Я выпрямился, встречая их взгляды.

Они пришли отменить сделки. Я это знал.

Первый купец посмотрел на меня.

— Заречный, мы слышали о том, что случилось с Тихоном, о штрафе в пятьсот рублей.

Я кивнул.

— Слышали.

Купец вздохнул.

— Мы не можем рисковать такими деньгами, наши семьи, наше дело — всё зависит от того, чтобы мы не попали под удар Касьяна.

Он достал из-за пояса свёрнутый пергамент — наш договор, подписанный на ярмарке.

— Мы аннулируем сделку, Заречный, мы не будем покупать у тебя рыбу, не будем поставлять соль.

Второй купец — Василий, торговец железом — кивнул.

— Я тоже отказываюсь от договора, слишком опасно работать с тобой.

Третий — Федот, ткач — молчал, но его молчание говорило всё.

Я посмотрел на них, на их лица, и видел там не злость, не предательство — только страх.

Они боятся. Касьян запугал их. Превратил меня в токсичного партнёра.

Я кивнул медленно.

— Понимаю, вы не виноваты, Касьян использовал страх, чтобы изолировать меня.

Первый купец опустил голову.

— Прости, Заречный, но у нас нет выбора.

Они развернулись и вышли, оставив пергаменты на столе.

Я стоял посреди кельи, глядя на три пергамента — три аннулированных контракта.

Сорок бочек в месяц. Соль, железо, холсты. Всё исчезло. Блокада сбыта полная.

Серапион закрыл дверь, повернулся ко мне.

— Мирон, это катастрофа, мы потеряли всех партнёров, весь сбыт, все поставки сырья.

Я кивнул молча.

Да. Катастрофа. Полная, абсолютная. Касьян уничтожил мой бизнес за один день. Одним штрафом. Одной бумагой.

Я посмотрел на Серапиона.

— Отец, нам нужно время подумать, найти выход.

Серапион кивнул.

— Да, но боюсь, что это ещё не конец, Касьян не остановится, пока не уничтожит нас полностью.

Я сжал кулаки.

Не остановится. Знаю. Но и я не сдамся. Пока.

Вечер застал меня у опечатанных коптилен. Я стоял на пустом дворе, глядя на тишину там, где ещё вчера работала артель — таскали дрова, готовили рыбу, смеялись. Теперь — никого. Двор был мёртвым.

Егорка подошёл ко мне, его лицо было мрачным.

— Мирон, — сказал он тихо. — Артель распущена.

Я повернулся к нему.

— Что значит «распущена»?

Егорка вздохнул.

— Пацаны не пришли сегодня утром, я пошёл к ним домой, к Гришке, к Митьке, к остальным, и их отцы сказали мне одно и то же: «Наши дети больше не будут работать на Обитель».

Он посмотрел на меня.

— Я спросил почему, и отец Гришки сказал мне прямо: «К нам приходили люди Касьяна, они сказали, что если наши дети будут продолжать работать на Заречного, мы потеряем право на рыбалку в реке».

Я сжал кулаки.

— Право на рыбалку…

Егорка кивнул.

— Да, Касьян контролирует рыбацкие артели, он выдаёт разрешения на лов, без разрешения нельзя ловить рыбу в реке, это незаконно, и люди боятся потерять этот источник дохода.

Он опустил голову.

— Мирон, я пытался убедить их, что мы платим хорошо, что работа безопасна, но они не слушали, они боятся Касьяна больше, чем нуждаются в деньгах.

Я посмотрел на пустой двор.

Артель. Десять пацанов. Дрова, сырьё, черновая работа — всё это делали они. Без них производство невозможно. Касьян знал это. Он ударил по самой основе — по рабочей силе.

Память Глеба всплыла — забастовки, блокировка доступа к рабочей силе, способы, которыми профсоюзы уничтожали компании.

Если ты не можешь уничтожить компанию через сбыт, уничтожь её через рабочую силу. Сделай так, чтобы никто не работал на неё. Запугай, лиши альтернатив.

Я повернулся к Егорке.

— А ты? Ты тоже боишься?

Егорка посмотрел на меня прямо.

— Нет, Мирон, я не боюсь, я с тобой до конца, ты мой друг, и я не предам тебя ради Касьяна.

Я кивнул, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое.

Хоть один человек не бросил меня.

— Спасибо, Егорка.

Он усмехнулся.

— Не за что, но вдвоём мы не соберём двадцать бочек, нам нужна артель, или хотя бы несколько человек.

Я кивнул.

— Знаю, но Сейчас важно понять, что ещё Касьян заблокировал.

Я посмотрел на ворота.

— Мне нужно увидеть Прошку.

Окраина Слободы встретила меня сумерками. Прошка сидел на краю сруба колодца у часовни, глядя на дорогу.

Когда он увидел меня, его лицо стало напряжённым. Он встал, отступил на шаг.

— Заречный, — сказал он осторожно. — Не подходи ближе.

Я остановился в нескольких шагах от него.

— Прошка, нам нужно поговорить.

Прошка покачал головой.

— Нам не о чем говорить, Мирон, я больше не работаю на Обитель.

Я шагнул вперёд.

— Почему? Что случилось?

Прошка вздохнул.

— Касьян пришёл ко мне вчера вечером, с двумя стражниками, он сказал, что если я ещё раз приду к Обители, он конфискует весь мой инструмент в счёт долга.

Я нахмурился.

— Какого долга? Ты не должен Касьяну.

Прошка усмехнулся горько.

— Не должен? Мирон, Касьян контролирует всю древесину в Слободе, всё дерево,