Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

имущества на предмет подлога и сокрытия доходов от крупного промысла. Тимофей, волостной писарь Волостного двора».

Я опустил пергамент.

Ревизия. Подлог. Сокрытие доходов. Это угроза уничтожить весь монастырь.

Я посмотрел на Серапиона.

— Они хотят, чтобы ты разорвал со мной связи.

Серапион кивнул медленно.

— Да, и я… — Он замолчал, не договорив.

Я закончил за него:

— И ты должен это сделать, чтобы спасти Обитель.

Серапион посмотрел на меня, и в его глазах была боль.

— Мирон, прости, но я не могу рисковать монастырём ради тебя. Здесь живут двадцать человек: трудники, монахи, все они зависят от Обители.

Я кивнул.

— Понимаю, отец, ты не виноват.

Серапион вздохнул.

— Пока ты здесь — ты моя слабость. Касьян использует это против меня, против Обители.

Он посмотрел на меня.

— Я даю тебе шанс найти способ биться, не подставляя меня под удар. Ты должен уйти.

Тишина растянулась.

Я посмотрел на Серапиона, на его лицо, и увидел там не предательство, а отчаяние.

Он вынужден это сделать. Касьян поставил его перед выбором: я или монастырь. И Серапион выбрал монастырь. Правильно выбрал.

Я кивнул.

— Хорошо, отец, я уйду.

Серапион опустил голову.

— Прости, Мирон.

Я покачал головой.

— Не за что прощать, ты делаешь то, что должен.

Я встал, начал собирать свои вещи — немногое, что у меня было.

Серапион смотрел на меня.

— Куда ты пойдёшь?

Я пожал плечами.

— Не знаю, но найду место.

Серапион встал.

— Мирон, я не разрываю с тобой связи навсегда, я просто… отступаю, пока ты не найдёшь способ победить Касьяна.

Я посмотрел на него.

— А если я не найду?

Серапион вздохнул.

— Тогда ты проиграл, и я ничем не смогу тебе помочь.

Я кивнул.

— Понял.

Я взял свой мешок с вещами, направился к двери.

Серапион окликнул меня:

— Мирон, у тебя есть деньги?

Я кивнул.

— Пятнадцать рублей серебром, мой вклад как соинвестора, я их возьму.

Серапион кивнул.

— Хорошо, это твои деньги, ты заслужил их.

Я вышел из кельи, закрыл дверь.

Рассвет застал меня на монастырском причале. Я стоял на краю помоста, глядя на реку, где текла вода. Егорка стоял рядом.

— Мирон, куда мы идём?

Я посмотрел на него.

— Не знаю, но мы найдём место.

Егорка кивнул.

— Я с тобой.

Я усмехнулся.

— Спасибо, Егорка, ты единственный, кто не бросил меня.

Я посмотрел на реку.

Касьян нашёл все мои узкие горлышки. Сбыт, рабочая сила, сырьё, производство, база — всё заблокировано. Я гол. У меня остался только гнев, Егорка и одна надежда — найти то, что уничтожит его бумагу.

Ветер резко усилился, и я услышал шёпот — тихий, далёкий, почти неразличимый:

«…помоги… мне… и я… помогу… тебе…»

Я замер, вслушиваясь.

Это не галлюцинация. Это призыв.

Егорка посмотрел на меня.

— Мирон, ты что-то слышишь?

Я кивнул медленно.

— Да, я слышу.

Последний шанс приходит не от людей. А от самой стихии.

Алексанедр Колючий

Водный барон. Том 2

Глава 1

Ночь была глубокой и холодной. Я стоял на безлюдном берегу, вдали от Обители, вдали от Слободы, там, где река делала широкий изгиб и берег покрывал густой тростник.

Егорка остался в укрытии, у костра, который мы развели в овраге. Я попросил его не следовать за мной. Мне нужно было побыть одному.

С рекой.

Я спустился к самой воде, присел на корточки, опустил руку в холодную, тёмную воду. Она текла медленно, мерно, как всегда текла, как текла тысячи лет до меня и будет течь после.

Всё потеряно. Производство закрыто. Партнёры разбежались. Серапион отказался от меня. Я изгнан. У меня нет ничего — только Егорка, пятнадцать рублей серебром и память Глеба, которая бессильна против системы, заточенной на уничтожение таких, как я.

Я посмотрел на реку.

Луна отражалась в воде, дробилась на рябь, исчезала и появлялась снова.

Ты спасла меня тогда, в детстве. Ты выплюнула меня на берег, когда я тонул. Ты дала мне второй шанс.

Я сжал кулак, вода просочилась между пальцев.

А я что сделал? Я построил бизнес. Логистику. Схемы. И всё это рухнуло за один день. Потому что я играл по правилам людей, а не по правилам реки.

Я поднял голову, посмотрел на тёмную воду, на течение, которое уносило прочь всё — листья, ветки, обломки.

Касьян использует бюрократию. Бумаги. Печати. Он играет через систему, которая защищает власть.

Но река — это другая система. Древняя. Не написанная. Не подчинённая Волостному двору.

Я встал, шагнул ближе к воде, так, что она омыла мои сапоги.

— Река, — сказал я вслух, тихо, но твёрдо. — Я знаю, что ты слышишь меня.

Вода текла. Молчала.

Я продолжал:

— Ты спасла меня тогда. Ты — живая летопись. Ты видела всё. Ты видела, как они убили моего отца. Как они топили людей. Как они грабили суда.

Моя рука сжалась в кулак.

— Покажи мне, чем тебе помочь. Покажи, что они с тобой сделали.

Тишина растянулась.

Только плеск воды, шорох тростника, далёкий крик совы.

Я стоял, глядя на реку, ожидая.

Глупо. Я говорю с водой. Как безумный.

Но память Мирона, память мальчика, который утонул и вернулся, подсказывала мне, что река — это не просто вода. Это живое существо. Древнее. Могучее.

Ты взяла что-то у меня тогда. Ты взяла мою жизнь и вернула её.

Значит, между нами есть связь.

Ветер усилился, зарябил воду.

И вдруг — я увидел.

Видение пришло не словами, не звуками, а ощущениями, образами, которые заливали мой разум, как вода заливает низину.

Сначала — свет.

Яркий, чистый, тёплый. Вода, прозрачная, как стекло. Я вижу дно — камни, песок, водоросли, которые колышутся на течении. Рыба плывёт стаями — серебристая, живая, изобильная.

Река. Чистая. Какой она была.

Образ меняется. Я вижу лодку — старую, крепкую, с парусом, раскрашенным в синий цвет. На носу стоит мужчина — высокий, широкоплечий, с бородой. Он смотрит на реку с любовью, с уважением.

Отец.

Он ведёт лодку уверенно, знает каждое течение, каждый изгиб реки. Он не борется с водой — он движется вместе с ней, как часть её.

Гармония. Так было когда-то.

Образ дрожит, начинает темнеть.

И вдруг — резкая смена.

Вода стала мутной. Грязь, ил, что-то маслянистое плавает на поверхности. Запах гнили, смерти.