Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

нарушаю Устав. Мой успех — это мой обвинительный приговор. Касьян не должен был доказывать, что я вор или мошенник. Ему достаточно было доказать, что я слишком успешен.

Тишина растянулась.

Серапион смотрел на меня, и в его глазах было понимание.

— Ты прав, — сказал он тихо. — Порядок работает против того, кто растёт слишком быстро.

Я кивнул.

— Да, и Касьян это знал, он ждал, пока я вырасту достаточно, чтобы стать нарушителем, а потом ударил.

Я повернулся к Егорке, стоявшему в стороне.

— Егорка, собери артель, объясни им, что работа остановлена, но мы заплатим за то, что они сделали, каждый получит свою долю.

Егорка кивнул и побежал к воротам.

Я посмотрел на Серапиона.

— А Тихон? Ты говорил, что товар изъят, он знает?

Серапион кивнул.

— Знает, Касьян сделал это прилюдно, на причале, при всех купцах, Тихон потерял тридцать рублей, и вся Слобода видела это.

Я сжал кулаки.

Тридцать рублей. Контракт провален. Репутация разрушена.

И хуже того — транзитные купцы, с которыми я сегодня заключил договоры на Ярмарке, узнают об этом.

Они узнают, что судно Тихона арестовано, что товар конфискован, что промысел закрыт.

Они отменят сделки.

Потому что я — ненадёжный поставщик.

Репутация. В торговле репутация — это всё.

И Касьян разрушил мою репутацию одним ударом.

Я посмотрел на коптильни — две опечатанные, одна недостроенная, все молчаливые.

Я построил бизнес. Логистику. Цепочки. Контракты. Автономию.

А он использовал мой успех против меня.

Чем лучше я работаю — тем легче ему меня уничтожить бюрократией.

Я повернулся к Серапиону.

— Отец, у нас есть шанс на слушании в Волостном дворе?

Серапион покачал головой.

— Не знаю, Мирон, Савва Авинов контролирует Волостной двор, все писари, все судьи — его люди, если он решит закрыть нас полностью, мы ничего не сможем сделать.

Я кивнул.

— Значит, нужно найти способ убедить его не закрывать нас.

Серапион посмотрел на меня с удивлением.

— Убедить Савву? Как?

Я задумался.

Как убедить человека, который владеет всем?

Деньгами? У меня нет столько денег, сколько у Саввы.

Силой? У меня нет силы против его стражников.

Влиянием? У меня нет влияния в Волостном дворе.

Что у меня есть?

Память Глеба всплыла — переговоры с регуляторами, способы обойти запреты, найти лазейки.

Лицензия. Разрешение. Формальное право на Крупный Промысел.

Если я получу разрешение Волостного двора на ведение Крупного Промысла, Касьян не сможет меня остановить.

Но как получить разрешение от системы, которую контролирует мой враг?

Я посмотрел на Серапиона.

— Отец, а если мы подадим официальное прошение на разрешение вести Крупный Промысел? Заплатим пошлину, оформим всё по правилам?

Серапион нахмурился.

— Прошение… Это возможно, но пошлина на Крупный Промысел высокая, десять рублей серебром в год плюс десять процентов от всей выручки в казну Волости.

Я кивнул.

— Это приемлемо, у нас есть деньги на пошлину, и десять процентов — это не так страшно, если мы получим право работать законно.

Серапион задумался.

— Но Савва может отказать в прошении, он не обязан давать разрешение.

Я усмехнулся.

— Не обязан, но если мы предложим ему выгоду, от которой он не сможет отказаться, он согласится.

Серапион посмотрел на меня долго.

— Какую выгоду?

Я посмотрел на реку, на дальний берег, где начинался лес.

— Налоги, отец, предсказуемые налоги. Савва контролирует Слободу ради выгоды, если мы докажем, что наш промысел приносит казне больше денег, чем самоуправство Касьяна, он пойдёт на сделку.

Серапион кивнул медленно.

— Это… это может сработать, но нужно время, нужно подготовить прошение, собрать документы, подсчитать цифры.

Я кивнул.

— У нас есть неделя до слушания, этого достаточно.

Я повернулся к коптильням, посмотрел на печати.

Неделя. Семь дней, чтобы перевернуть игру.

Касьян думает, что он выиграл.

Но игра ещё не кончена.

Я посмотрел на Серапиона.

— Отец, я не сдамся, я найду способ обойти эту систему, получить разрешение, вернуть промысел.

Серапион посмотрел на меня с уважением.

— Я верю в тебя, Мирон, но будь осторожен, Савва — это не Касьян, это совсем другой уровень, если ты ошибёшься, он уничтожит не только промысел, но и всю Обитель.

Я кивнул.

— Не ошибусь.

Не могу ошибиться.

Я развернулся и пошёл к келье, где лежали мои записи, расчёты, схемы.

Нужно построить новую стратегию. Не обходить систему, а использовать её. Не бороться с бюрократией, а играть по её правилам. Лучше, чем Касьян.

Егорка догнал меня у входа в келью.

— Мирон, — сказал он тихо. — Мы правда проиграли?

Я посмотрел на него.

— Мы проиграли битву, Егорка, но не войну, у нас есть неделя, чтобы найти выход.

Егорка кивнул.

— Что мне делать?

Я задумался.

— Иди к купцам, с которыми мы заключили договор сегодня, объясни им, что у нас временные трудности, но мы их обойдем. Попроси их подождать две недели, прежде чем отменять сделки.

Егорка кивнул и побежал к воротам.

Я вошёл в келью, закрыл дверь, сел за стол.

Промышленный масштаб… Я обошёл монополию на бочки. Обошёл блокаду на сбыт. Но я не учёл, что каждая система имеет встроенные ограничения, невидимые пороги, за которыми начинается нарушение.

Пять бочек в год — это порог малого промысла.

Я произвёл сорок пять бочек за две недели.

Я перешёл порог в девять раз.

Конечно, система отреагировала.

Я взял перо, обмакнул в чернила, начал писать на чистом листе:

«Прошение в Волостной двор о разрешении на ведение Крупного Промысла на территории Обители».

Если я не могу обойти систему, я стану частью системы.

Легально.

Официально.

С разрешением.

И тогда Касьян не сможет меня остановить.

Я писал до глубокой ночи.

Глава 18

Стук в дверь кельи был резким, яростным, паническим.

Я поднял голову от стола, где всю ночь писал прошение в волостной двор на бересте, и обменялся взглядом с Серапионом, сидящим напротив.

— Кто это может быть? — спросил он тихо.

Я покачал головой.

— Не знаю, но судя по стуку — ничего хорошего.

Серапион встал, открыл дверь.

На пороге стоял Тихон — лицо красное, глаза налиты кровью, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Он выглядел так, будто сейчас кого-то убьёт.

— Заречный! — рявкнул он, врываясь в келью. — Ты там⁈

Я встал из-за стола.

— Я здесь, Тихон, что случилось?

Тихон развернулся ко мне, его лицо исказилось от ярости.