Тёмная суть - Анастасия Командор

Она стояла с гордо расправленными плечами. Не осталось и следа от той затравленной и запуганной девочки, которую Жатва увидела когда-то в углу темной комнаты.

– Звучит как-то не слишком реалистично, малышка, – усмехнулась Жатва.

– Знаю, это больше похоже на мечту, чем на план. Но Господь не просто так свел нас вместе. Я верю, мы сумеем все изменить. Мы должны.

Ее слова сильно напоминали фанатичный бред человека, ослепленного верой и первым в своей жизни подобием победы. Жатва понимала, что девчонка хочет поступить по заветам своего бога, который наставляет относиться ко всем с одинаковой добротой. Но еще она знала, что кары совсем не те существа, которых удастся переманить на свою сторону уговорами.

Даже она, Жатва, ни за что не стала бы помогать людям по доброй воле, несмотря на то, что кое к кому не испытывала больше ненависти. Новые хозяева казались не такими отвратительными, как все предыдущие, но это не значит, что со временем власть не повлияет на них. Могущество, вера и благие намерения – опасная смесь. Чего только не творили люди с именем Господа на устах!

В воздухе так и искрилось обещание новых жертв. А пока малышка Мирт играет в спасителя, Жатва поищет способ стать свободной…

8

Одинаково серые дождливые дни превратились в непрекращающийся кошмар. Душу Мирт тяготила страшная тайна, а мысли занимали только два вопроса: что ей теперь делать и что с ней сделает мать Лакифа, когда все откроется? А она непременно узнает, что Мирт подслушала, в этом сомнений не было. Прочтет по лицу… Ведь невозможно притворяться, что все по-старому.

Тайна сделала Мирт еще более нервной, постоянный недосып играл с сознанием злые шутки. В ничего не значащих фразах ей слышалось то, о чем она постоянно думала, а от простых взглядов, брошенных вскользь послушницами или сестрой Кариссой, ее бросало в холодный пот.

Несколько дней, слившихся в один тягостный, колючий, наполненный напряжением и неизвестностью момент, Мирт пыталась принять какое-нибудь решение. И чем ближе подбирался день посвящения, тем яснее она понимала: ей не хочется умирать. Только не так! Отдавать свою душу в обмен на несколько монет, которые достанутся продажной монахине? Это казалось до боли несправедливым, хотя лишь недавно ее жизнь не стоила и миски хорошей похлебки.

Можно было бы смириться и принести эту жертву в благодарность за кров и еду, за возможность прикоснуться к миру, о существовании которого Мирт прежде и не подозревала. За целых два года тишины и покоя в аббатстве, без ежедневных побоев и страха не дожить до утра. В конце концов, эти два года – лучшие из всех ее семнадцати лет. Несмотря на бессонницу и холод, боль в коленях и ломоту в суставах.

Да, можно было бы. Но теперь, увидев, что жизнь может быть другой, Мирт отчаянно боялась ее лишиться. Тем более за пару монет. Если и отдавать единственное, что у нее есть, то только за нечто по-настоящему значимое.

– Сестра… – тихо позвала Юна, выдернув Мирт из темного водоворота мыслей.

Мирт съежилась и подняла испуганные, воспаленные от бессонницы глаза на сестру. Вновь они вместе терли камни от грязи. Как тогда… Но Мирт уже настолько запуталась и потерялась, что не могла вспомнить, когда это было – вчера или на прошлой неделе.

– У тебя все нормально? – Юна стояла на коленях. Ее коричневая ряса потемнела от мороси. Лицо было встревоженным, а голос… В нем слышалось что-то, чего Мирт всегда ужасно хотелось, но никогда не доставалось. Искренняя забота.

– Ты прости, если не мое дело, но просто выглядишь ты очень уж… У тебя темные круги под глазами, а сами глаза красные. Я сначала подумала – плачешь из-за чего-то, но потом поняла: ни разу не видела, чтобы ты плакала. Может, заболела?

– Все хорошо, сестра, – откликнулась Мирт севшим голосом и понадеялась, что Юна отстанет, отвернется, уйдет, потому что эта ее забота заставляла сердце сжиматься от боли.

– Значит, это из-за посвящения. Не спишь ночами, да?

Участливый тон сестры, ее обеспокоенность и понимание, а также усталость, которой Мирт не могла больше сопротивляться, вдруг надавили разом. Глаза наполнились влагой, подбородок предательски задрожал. Юна испуганно охнула, отчего слезы запросились наружу еще сильнее.

– Ну что ты… – Юна неловко протянула руку, но тут же опустила ее и с бледной улыбкой проговорила: – Не нужно стыдиться своих страхов. Не каждый из людей знает дату собственной смерти, и это к лучшему. Иногда я думаю, что хорошо бы и нам не говорили заранее, ведь чем она ближе, тем тяжелее становится. Осознание, что это последние дни, минуты… оно будто давит. И эта невероятная ответственность… Я тоже стала плохо спать. И мне тоже страшно.

Мирт тихо всхлипнула сквозь стиснутые зубы. Болело в груди, а дышать было слишком трудно. Но паника потихоньку отступала.

– Правда? – пробормотала она, растирая слезы широкими рукавами.

– Думаю, каждый в глубине души боится смерти, хоть и не каждый это показывает. Но еще больше я боюсь, что что-то пойдет не так. Или что Видящий не сочтет мою душу достойной стать оружием. Когда подступают сомнения, когда гложет грусть по моему земному пути, который скоро завершится, я просто напоминаю себе, что гораздо страшнее жить без цели и смысла, чем умереть за то, что действительно важно.

Бедная Юна. Она ведь ни о чем не догадывается. Мирт разглядывала лицо сестры, излучающее фанатичную уверенность и смирение, и не понимала, пугает это ее или восхищает. Судьба Юны казалась такой несправедливой. Девушка с чистыми помыслами, твердыми убеждениями и бесконечной любовью к Господу и ко всему миру не должна была столь бессмысленно расставаться с жизнью.

Мирт очень хотела поделиться своей тайной, и слова готовы были вот-вот сорваться с языка, но… Возможно, лучше оставить Юну в умиротворенном неведении, а не раскрывать горькую правду, способную запятнать остатки отведенного срока. Мирт и сама хотела бы забыть ту ночь и тот разговор. Ведь она почти смирилась.

Холодный ветер подсушивал влажные разводы на щеках, гудела голова и ужасно хотелось спать. Мирт скользнула взглядом по серому частоколу и по тусклым верхушкам деревьев, что едва-едва поднимались над заостренными бревнами. Она ненавидела делать выбор, ненавидела, что нельзя знать заранее, какие последствия он за собой повлечет. Что породит сказанное шепотом слово. Что сделает Юна, когда узнает… если узнает.

В Послании сказано: нет ничего лучше правды, а всякая ложь, даже та, в которой заложен благой умысел, пятнает душу. Но следовать заветам Видящего хорошо, лишь когда все вокруг им следуют. А в настоящем мире, в реальном, жестоком и лживом, который раскинулся за пределами частокола и успел уже запустить свои щупальца внутрь, – в этом мире жить по законам Господа было очень, очень сложно.

– Красиво сегодня, правда? – с улыбкой заговорила сестра Юна, проследив за отрешенным взглядом Мирт. – Небо цвета твоих глаз. Знаешь, что поможет нам забыть тяготы и отпустить мрачные думы? Молитва. Она всегда успокаивает душу. Давай поднимем взор к небу и покажем Видящему, как прекрасен его мир!

Юна отложила щетку, расправила рясу и вдруг улеглась на спину