Тёмная суть - Анастасия Командор

Слезы вновь готовы были хлынуть из глаз, но Мирт стиснула зубы, отвернулась и побежала. Сквозь ночь и мелкую морось, по выскобленным камням и комьям влажной земли. К частоколу, который никто не охранял, потому что выйти за него означало верную гибель в зубастой пасти тех, от кого Мирт должна была защищать людей.

Неважно. Смерть ждала в любом случае, но Мирт не собиралась покорно сдаваться.

Деревянная оконная ставня хлопнула, заставив Мирт вздрогнуть и смять в кулаках колючее одеяло. Сердце тревожно ускорилось, хотя причин для этого не было.

Стояла глубокая ночь. За окнами ветер шумел остатками бурой листвы, свистел в щелях рассохшихся створок. Сквозняк потихоньку выстуживал и без того не слишком теплый воздух общей спальни, нагретый лишь дыханием послушниц. В помещении царила почти полная темнота, только бледный лунный свет мелькал в открытом окне вместе с качающейся туда-сюда ставней.

Мирт куталась в тонкое шерстяное одеяло и пыталась заснуть. С тех пор как она поселилась здесь, в аббатстве Мидфри, бессонница и неутихающая тревожность стали ее постоянными спутницами.

Ставня снова с грохотом ударилась о стену под особенно сильным порывом ветра. Мирт дернулась, скрипнула зубами от раздражения и усталости. Придется подняться и закрыть, иначе не останется и шанса хоть ненадолго задремать.

Она нехотя села на жесткой скрипучей койке. Босые ноги коснулись вечно холодного камня. В длинной проходной комнате кровати послушниц стояли в ряд у стены напротив стрельчатых окон, между которыми висели вбитые в камень крепления для факелов. Под койками стояли деревянные ящики со сменной нижней одеждой и личными экземплярами Послания.

Зябко поежившись, Мирт накинула на плечи одеяло и поплелась к распахнутому окну. Остальные послушницы тихо посапывали. Она завидовала им. У них-то, в отличие от нее, есть цель. Они понимают, что делают в аббатстве и ради чего. А потому могут спать спокойно, зная, что на верном пути. На том пути, что приведет их бессмертные души в Царство Божие. На пути, что в веках прославит их имена.

Однако Мирт была далека от благостной безмятежности. Даже спустя два года обучения здесь она все никак не могла свыкнуться с мыслью, что скоро душа ее превратится в оружие.

Она дошла до окна, створки которого чуть ли не каждую ночь болтались на ветру из-за сломанной щеколды. Привстала на цыпочки и схватила непослушную деревянную ставню. Ветер снаружи обдал ее воспаленные от недосыпа глаза и выбритый череп осенним холодом. Мирт поспешно захлопнула створки, приладила кое-как щеколду и понадеялась, что та до утра продержится.

Быстро возвратившись в неуютную постель, она свернулась калачиком и укрылась одеялом с головой. Пальцы на ногах покалывало от холода, кости ныли, а за окнами по-прежнему разносились хоть и приглушенные, но все же слишком громкие завывания ветра. В таких условиях и без того уснуть трудно…

Бессонница неизменно превращала каждую ночь в пытку. Как бы много Мирт ни трудилась днем, заснуть ей это не помогало. Казалось, долгожданное забытье уже близко, но оно все не шло. В конце концов Мирт теряла и счет времени, и ощущение реальности. И только под утро погружалась в тревожную дремоту на пару часов.

От ночной маеты и недосыпа гудела голова, болели глаза. Мирт ощущала себя разбитой и заторможенной, но при этом не могла расслабиться ни на миг. И чем ближе подходил день посвящения, тем более напряженной она становилась.

***

Низкий гудящий звук колокола выдернул Мирт из благословенного забытья, в которое ее измученное сознание все-таки погрузилось за несколько часов до рассвета. Веки удалось разлепить с великим трудом, а тело отяжелело и почти не слушалось. И пока остальные послушницы относительно бодро обменивались приветствиями и заправляли постели, Мирт отупело пыталась понять, что вообще следует делать.

Кто-то аккуратно потряс ее за плечо.

– Опять? Сестра Мирт, ты выглядишь больной. Может, пора уже поговорить с Лакифой?

Мирт медленно повернула голову. Перед глазами все расплывалось. Наконец она смогла сфокусировать взгляд: рядом стояла одна из послушниц – сестра Юна. На загорелом лице, покрытом едва заметными веснушками, читалось искреннее беспокойство.

Нахмурившись и покачав головой, Мирт потянулась к темно-коричневой рясе, висящей на спинке койки.

– Не понимаю, – продолжала Юна, – чего ты упрямишься. Нам скоро проходить посвящение. Для борьбы с темной сутью потребуются все силы, а ты тратишь их на борьбу с собственным разумом.

– Я недостойна милости Божией… – прошептала Мирт заученную фразу, которой и сама стала верить после стольких повторений.

– Каждый достоин, кто верует и служит, – по канону откликнулась Юна и протянула Мирт четки, которые та потерянно пыталась нашарить на постели. – А ты все же подойди к Лакифе. Может, она какую микстуру приготовит. Болеть не грех, как и просить помощи. Грех – отказать в помощи, пусть даже самой себе.

Мирт лишь неопределенно хмыкнула в ответ. Ни мать Лакифа, ни настоятель Аран не смогут помочь ей. И это место, и ответственность, возложенная на нее, и определенность собственной судьбы, и страх перед этой самой судьбой – вот что было причиной бессонницы. Признаться в таком спустя почти два года Мирт казалось постыдным и бессмысленным.

– Поторопись, пожалуйста, сестра. Ждем только тебя, – произнесла Карисса, старшая из послушниц, остановившись напротив.

Карисса недовольно поджимала губы и хмурилась. Мирт была уверена, что старшая недолюбливает ее за медлительность и неспособность вовремя собраться. Каждое утро остальные двенадцать послушниц терпеливо ждали свою нерасторопную сестру, потому что являться на утреннюю молитву нужно было вместе.

Мирт постаралась заставить тело двигаться. Под выжидательными взорами сестер она кое-как подвязала мешковатую рясу поясом из бечевки, втиснулась в войлочные полусапожки и не слишком старательно расправила одеяло. Сестра Карисса, по-прежнему с недовольно поджатыми губами, скупо кивнула и повела послушниц к кирхе.

Все они носили одинаковые одеяния и одинаково брили головы, как только волосы отрастали длиной чуть больше ногтя. Мирт знала, что в мужских монастырях послушники выглядят так же, занимаются той же работой, читают те же молитвы. В служении Господу все равны – или, скорее, стали равны, как только эксперименты показали, что для создания святого оружия подходят души как мужчин, так и женщин.

Послушницы молча прошли по пустым полутемным коридорам аббатства. Сырой ветер проникал в помещения сквозь распахнутые окна вместе со светом пасмурного осеннего утра. Кое-где по углам лежали принесенные с улицы жухлые листья, почти неотличимые от каменных стен того же коричнево-серого оттенка. Иногда Мирт задавалась вопросом, подбирались ли рясы под цвет монастыря, или это чистое совпадение.

Кирха располагалась чуть в стороне от прочих зданий. К ней вела выложенная камнем, тщательно очищенная от мха и травы дорожка. Шестиугольная постройка оканчивалась островерхой крышей, устланной осиновой дранкой. Венчал кирху серебряный меч с широко раскрытым глазом на крестовине – символ Дара Церкви Видящего.

Отец Аран, настоятель аббатства Мидфри, и старшая монахиня Лакифа уже ждали внутри. Оба неподвижно стояли, повернувшись к скромному алтарю с серебряным мечом гораздо меньших размеров, чем тот, на крыше. Других символов или изображений Видящего в кирхе не было: у Бога нет тела, Он вездесущ и многолик.

Послушницы безмолвно заняли свои места за спинами наставников, сжали в пальцах четки, которые