Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

Ты была не моей, ты писала не мне,

Ты пыталась уйти от того, что ты знала.

И любовь, как свеча на открытом окне,

Не сгорев, умерла, и осталось так мало.

Я напевал «Журавлей», и Андрей Державин подсказывал мне слова, которые ещё не были написаны, и не давал сбиться.

Нина слушала, слегка наклонив голову.

— А дальше?

И я продолжил:

Ты была не моей, ты писала не мне,

Ты ответила нет, не сказав мне ни слова,

И лишь только ночной безнадежной тоской

Ты ко мне возвращаешься снова и снова.[1]

Когда я закончил, Нина прошептала:

— Не говори ничего. Я поняла. Дура набитая.

Она сняла варежку и провела рукой по моей мокрой от снега щеке. Потом повторила:

— Я поняла. А песня красивая. Только грустная очень. А почему я её раньше никогда не слышала? Откуда ты её знаешь, расскажи.

Мы стояли друг против друга на тротуаре, держась за руки, и редкие прохожие вынуждены были обходить нас. И чего эти двое тут торчат, сердито думали, наверное, они, не подозревая, что здесь и сейчас, может быть, решается чья-то судьба.

— Знаешь, Нина, — начал я, — пусть это будет маленьким таинственным сюрпризом к твоему дню рождения, которого на самом деле не было. Ты сама всё узнаешь, когда придёт время, и очень удивишься. И мы ещё посмеёмся вместе.

— А когда это будет?

Я прикинул в уме.

— Лет через двадцать. Но время здесь ничего не значит.

— А мы тогда будем вместе? — осторожно спросила Нина.

— Обязательно! — подтвердил я.

Владимир Зингер

Провинциальный шпион

Глава 1

Колдун

Последнее время мне часто снится один и тот же сон. Я — большой начальник, но насколько большой, не знаю, может даже генерал. Хожу по вверенному хозяйству, только вот досада, никак не могу найти свой кабинет. В какой ни зайду — всё чужое. Люди кругом незнакомые, меня не замечают: то ли не видят, то ли игнорируют. И обидно мне за такое безразличие, и одновременно облегчение какое-то испытываю, что конфуза моего никто не замечает. А просыпаюсь всегда в один и тот же момент: вижу дверь, табличку на ней, там про меня написано. Не понимаю, что именно — каракули незнакомые, но уверен, что про меня. Берусь за ручку, открываю дверь — и баста! Финиш! Приехали! Открываю глаза.

Быстренько зажмуриваюсь снова — вдруг повезёт, увижу, наконец, что за этой проклятой дверью. Так ведь нет — ни разу не удалось. А сон яркий, каждую пылинку вижу, даже запахи обоняю.

Вот лежу после пробуждения и думаю — к чему бы это? Молодому набегавшемуся за день организму положено спасть крепко и без сновидений. Или мой мозг, таща на себе две личности, по-другому работает? А может, наоборот, сигнал мне подаёт какой-то? Так ведь вроде у меня всё в порядке: и на службе, и в личной жизни. Новый, тысяча девятьсот семьдесят восьмой год встретили, как положено, ничем плохим не занимались: я — на дежурстве, Нина к родителям ездила.

Был тут, правда, один случай на прошлой неделе.

Давно замечено, что год в начале своём как-то медленно раскручивается до привычной динамики, как будто всё никак проспаться не может после праздничных событий. В райотделовской книге учёта происшествий — тоже затишье. Так, мелочь всякая. В такие-то дни бывает, правда, и убийства случаются. Но я вам тут скажу крамольную вещь — иное убийство полегче будет для раскрытия, чем банальная кража, но это так, к слову. Вот и у нас сегодня тишь да гладь — божья благодать, как моя бабушка в своё время говаривала. Уже стемнело, а на черновичке у дежурного только пара вызовов записана. Кони застоялись, как говорится. Водители периодически выходят стоящие без дела машины прогревать, чтобы радиаторы не заморозить, сердятся — бензин в трубу, а пробега ноль.

Такая обстановка расхолаживает. Появляется надежда, что и дальше всё так же мирно покатится. Вот тут как раз всё обычно и начинается.

Мы в тот момент все в дежурке были: дежурный с помощником, следователь Петухов и я, болтали обо всём и ни о чём. Времени около десяти вечера. Дежурный время от времени отвечал на звонки и снова присоединялся к нашему трёпу.

И тут забегает в райотдел женщина, явно не в себе, склоняется к прорезанной в стекле «амбразуре» и что-то взволнованно тарахтит, ничего не понять. Капитан Якуничев приглашает её зайти в дежурку, дескать, успокойтесь, гражданочка, и давайте всё по порядку.

Женщина сбивчиво, перескакивая с одного на другое кое-как рассказывает свою историю и вот что получается. У неё украли ребёнка, пяти годиков. Пришла она в детский сад в седьмом часу вечера, а Лёшеньки нету! Где Лёша? Воспитательница в свою очередь удивилась — так за ним же папа приходил, ещё час назад. Сказал, что сегодня он заберёт мальчика, а вам вроде как некогда. И Лёша с ним спокойно пошёл, спросил только, почему мама не сказала, что ты придёшь? А мужчина ответил, что это такой сюрприз, что они сейчас пойдут лошадок кормить. Но дело в том, что никакой папа за мальчиком прийти не мог, потому что папа уже год как сидит.

Я слушал сбивчивый рассказ женщины и удивлялся — это какие же времена стоят? Времена непуганных… дальше просилось одно слово, но я не стал никого огульно обижать. Кто ни придёт за ребенком, тому и отдадим, потому что, если уж пришёл, значит надобность такая имеется, а стало быть, и право на