Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Жир его лекари на вес золота берут, от любой хвори мажут. Когти со шкурой богатые чудаки в столице над камином вешают. Одна взрослая особь, и год можно не работать. А тут целый, ручной, ходит за хозяином, как бычок. Грех было не попробовать.

— И человека убить за этот жир тоже не грех?

— А ты бы мне его так отдал? — он поглядел на меня почти с любопытством. — Слышь, хозяин. Давай по-хорошему. Отпусти, и я тебе долю…

— Нет, — оборвал я.

Разговаривать с ним дальше смысла не было. Всё, что мне требовалось, я услышал. Пришёл сам, по слуху, за деньгами. Не нужда его сюда привела, а промысел.

От толпы работников отделился Гжегош. Зверолов подошёл к разложенному снаряжению, присел на корточки, поднял один из тесаков и повертел в руках. Лицо у него внезапно стало хмурым.

— Доводилось мне такое снаряжение видеть, господин Мейер, — сказал он негромко. — У нас под Лемарком людей, которые таким пользовались, звали живодёрами. Они не для еды бьют и не для семьи. Под заказ работают. И по зверю, и… — он замялся и положил тесак на место. — И по людям, если заплатят.

— Ты-то откуда знаешь? — буркнул пленник от берёзы.

— Твой арбалет даже медведя насквозь прошьёт. К чему такая сила натяжения на оружии? — Гжегош поднялся и поглядел на него в упор. — Ты же ведь не только на животных охотишься? Так ведь?

Браконьер отвернулся.

Вот и вся разница, подумал я. Одного голод в лес погнал, и он теперь честно отрабатывает свою вину на моей земле, приведёт сюда семью, и у него даже в мыслях не появится желание заниматься браконьерством.

Второй же не только на животных охотился, но и на людей. Скорее всего, на экипированных в тяжёлую броню солдат. Первому я руку протянул. Второго сдам страже, и рука у меня не дрогнет.

— Радован! — позвал я.

Помощник вынырнул из толпы с таким лицом, словно уже приготовился записывать.

— Седлай кобылу и дуй в Острог, в караулку. Скажешь, землевладелец Мейер взял на своей земле вооружённого чужака. Покушение на жизнь, браконьерство. Пусть присылают наряд и забирают.

— Может, лучше Стася послать? Он верхом быстрее…

— Ты смеёшься, что ли? — сказал я. — Стражники таких, как ты, слушают, а таких, как Стась, за ухо домой отводят.

Радован приосанился, что при его комплекции выглядело забавно, и через четверть часа уже ехал по дороге к городу.

Наряд прибыл под утро. Немолодой усатый сержант и двое стражников въехали во двор, и сержант первым делом обошёл вокруг берёзы, разглядывая пленника, как лошадь на ярмарке.

Потом достал из сумки пачку мятых листов и принялся перебирать. На третьем листе он остановился, поглядел на рисунок, на пленника, снова на рисунок.

— Ты глянь-ка, — протянул он с удивлением. — Никак Кривой Мартин собственной персоной.

— Он находится в розыске? — спросил я.

— Всё верно, — сержант хмыкнул в усы. — В центральном округе за ним лет пять розыскной лист висит. Ходил в шайке, что купеческие обозы щипала на западном тракте. Шайку года три как перевешали, а этот утёк и с тех пор браконьерским промыслом, видимо, занимался. И не всегда четвероногим. — Он повернулся ко мне и оглядел меня с ног до головы, задержавшись на перевязанном плече. — Это вы его так, господин Мейер? Один?

— Один.

— Ну и ну, — сержант покрутил головой. — Его в округе матёрым считали. Двоих наших он в позапрошлом году… — он осёкся и махнул рукой. — Ладно. Наше дело доставить, остальное суд решит. Снаряжение и арбалет мы изымем, улики.

— Забирайте, — согласился я. — Мне чужого не надо.

Пленника отвязали от берёзы и повели к телеге. У самого борта он обернулся и нашёл меня взглядом.

— Зря радуешься, хозяин, — просипел он. — Я не первый и не последний. Слух про твоего крота уже по всем трактирам гуляет. А слух, его в телегу не посадишь.

— Пусть приходят, — ответил я. — Приму, как тебя принял.

Телега укатила, и двор понемногу вернулся к обычной повседневной суете. А я стоял у ворот и думал, что в одном этот живодёр прав. Хозяйство моё росло, и вместе с ним росла его цена в глазах лихих людей. Дрожник границу держал, спору нет, сегодня он меня и выручил. Только сигнал сам по себе никого не остановит. Нужны люди, которые по этому сигналу встанут с оружием. Только как это реализовать?

Можно начать с подготовки народного ополчения, о котором мы толковали с Бреннером. Тем более сейчас на моей земле работает больше ста человек. Часть рабочих уже проходит подготовку вместо полноценного рабочего дня, но о результатах я ничего не знал.

Всю эту работу я переложил на Радована, потому что он занимается всей документацией, считает количество отработанных дней.

Я вышел на край поля и глянул на свои двадцать соток.

За ночь мучник переменился. Ещё вчера в пазухах листьев сидели тугие зелёные желваки, а сегодня стебли стояли, увешанные коробочками. Очень странно получается. Ведь мне нужно было ждать примерно неделю, а здесь буквально за пару дней до таких размеров вымахало.

Я посмотрел на поле через «Взор Фермера»:

/Культура «мучник». Стадия: плодоношение./

/Зрелых коробочек: 94. Дозревающих: свыше трёх тысяч./

/Рекомендация: пробный сбор./

Я стоял и смотрел, и, наверное, улыбался во весь рот, потому что подтянувшаяся бригада поглядывала на меня с откровенным недоумением. Люди видели поле, заросшее приземистой травой с коробочками на стеблях. Ни колоса тебе, ни початка, ни стручка. Они первый раз видели такую культуру.

Может, такой быстрый рост был связан с тем, что я перекрыл поток живки для Юлиана Вернера? Пока что трудно сказать.

— Господин Мейер, — не выдержал, наконец, Стась. — А чему вы радуетесь-то? Трава травой. Её хоть есть можно?

— А вот сейчас и проверим. Срежь-ка мне одну коробочку.

Мальчишка метнулся к ближайшему стеблю, посопел над коробочкой с ножом, скорлупа далась ему не сразу. Наконец он подковырнул её по шву, и створки разошлись.

На ладонь Стасю потекла тонкая белая струйка.

Мальчишка замер с раскрытым ртом. Фермерская бригада сгрудилась вокруг, и над полем повисла тишина, какой я на своём дворе давно не слыхал.

— Это что… Мука? — выдохнула Марыля и, недолго думая, ткнула в