Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Их набралось человек пятнадцать в одну минуту, и они сгрудились вокруг, и в глазах у них стояло такое, что отшутиться язык не поворачивался. Я поднял руку, и гомон стих.

— Так, мужики. Давайте честно, я вам не Вернер и сказки рассказывать не буду. Первое. От Преславицы до моего участка полтора часа пешего ходу, тудым-сюдым три часа в день, это вы понимаете? Второе, и главное. Платить мне вам сегодня нечем. Денег нет. Будут, когда продам урожай, а продам я его не раньше, чем культуру внесут в реестр, торговать незарегистрированным зерном закон не велит. Так что не обессудьте…

— Да мы в долг! — перебил жилистый. — Хоть за харчи, господин! Ты пойми, у Вернера конец, это уже все поняли, кто глаза имеет. А я из центрального округа сюда перебрался, я это уже видел один раз, как оно начинается. Сначала одна усадьба встанет, потом лавки пустеют, потом… — он сглотнул. — Я второй раз с места сниматься не хочу. За еду работать будем, честное слово даю. Отработаем.

Я обвёл их глазами. Пятнадцать пар рук. Лес валить, корчевать, ставить склады под урожай, тянуть навесы, копать погреба. Работы у меня было на сотню человек, а еды… Еды, если подумать, уже хватало. Мучник об этом позаботился.

— Ладно, — сказал я. — Слушай мою вводную. На огород мне люди не нужны, там своя бригада управляется. Нужны руки на тяжёлый труд, лес, стройка, земляные работы. Оплата на первое время харчами, дальше поглядим по урожаю, и это я говорю прямо, чтобы потом претензий не было. Кто согласен, завтра с рассветом к моему помощнику Радовану, он всех перепишет и раздаст работу. Только уговор. Пьяных, увечных и языкастых он завернёт, и спорить с ним без толку, он у меня человек казённой закалки.

Что тут поднялось, передавать не берусь. Скажу одно, из таверны я выбирался, как сквозь сугроб.

Обратно мы ехали двумя повозками, моей и бауэровской, а следом тянулись его обозы с железом. Инспектор дорогой всё расспрашивал про мучник, и с каждым моим ответом взгляд у него теплел, как у человека, который начинает верить, что не прогорел.

А я слушал его вполуха и считал.

Вернер в скором времени обанкротится. Это уже было понятно всем, кроме, может быть, самого Вернера. Сколько бы он ни выручил за лето своих рекордных урожаев, деньги эти он вбил обратно в землю, в катализатор, в расширение, в заказ на полторы тысячи зиллингов, от которого сегодня отказался. Земля мертва, работники разбегаются, обязательства по поставкам горят. Месяц, от силы два, и его надел уйдёт казне. А четыре сотни рабочих рук, что кормились вокруг его хозяйства, останутся посреди округа без куска хлеба.

И руки эти, если рассудить, могли бы оказаться у меня. Вместе с землёй, если суметь. Только для этого мне нужно было то, чего пока не было. Право продавать мучник. Дорн предупредил меня отдельно, ещё вечером: до записи в реестре ни одной коробочки на сторону, ни за деньги, ни в дар с намёком. Бюрократическая казуистика чистой воды, хлеб людям нужен сегодня, а бумага будет через неделю, но нарушь я её, и Общество с Крамер во главе сожрёт меня вместе с реестром.

Неделя. Продержаться неделю.

На участке нас встретил Радован, и надо было видеть его лицо, когда я объявил, что, во-первых, вот господин Бауэр с векселем и тремя обозами железа в заклад, всё внести в книгу, а во-вторых, завтра с утра придут полтора десятка новых работников, всех переписать, разбить на бригады и поставить на лес и стройку.

— Войцех, Боги… — сказал он страдальчески, — А кормовую ведомость на них кто считать будет? У нас по амбарной книге…

— Я тебе помогу, как освобожусь! — улыбнувшись, ответил я.

— Вот всегда так, — вздохнул Радован и пошёл за чернильницей. — А всё равно все мне приходится делать.

— Видимо, в скором времени нужно будет подумать о помощнике. Возьми себе кого-нибудь из детей в подмастерье.

— Слишком много возни ненужной, сам справлюсь, — махнув рукой, ответил Радован.

К слову, работников на следующий день пришло не пятнадцать. Пришло двадцать семь, и ещё двое привели жён, стряпать на артель. Слух в Преславице работал исправнее любого глашатая. Радован сидел за столом во дворе до полудня, скрипел пером, и я, проходя мимо, слышал обрывки одних и тех же разговоров. Оплату согласны харчами. Многие просили муку вперёд, до первой получки.

Люди в этих краях жили одним днём. Заработал, проел, снова заработал. Ни запаса, ни сбережений, чёрный день у них начинался каждый раз, когда хозяин задерживал плату на неделю. С этим тоже предстояло что-то делать, не сейчас, так к зиме. Сытый работник, который не трясётся за завтрашний день, стоит двух голодных. Это я ещё по прошлой жизни помнил твёрдо.

Внезапно со стороны тракта заскрипели колёса.

К воротам подкатывала карета. Лёгкая, покрытая лаком, пестрые узоры на дверях, я такую в наших краях видел только у одного человека.

Вернер.

Сосед спустился на землю. Он увидел меня через двор и пошёл прямо ко мне, не разбирая дороги, через грядки, и новые работники, побросав дела, провожали его глазами.

Я стоял и не понимал, зачем он приехал. Ругаться, что я сманил его людей? Так они сами пришли, я к ним и пальцем не прикоснулся. Просить? Не с таким лицом просят. Или он явился обвинить меня во всеуслышание, при трёх десятках свидетелей, в том, что это я извёл его землю?

Вернер остановился в пяти шагах, и я увидел его глаза.

И понял, что не угадал ни разу.

Глава 23

— Добрый день, Войцех, — поприветствовал меня Юлиан Вернер.

Сосед то и дело поглядывал на мучник, явно не понимая, что это за растение. На его лице было едва скрываемое удивление, ведь на его земле больше ничего не росло.

— Добрый, — сухо ответил я.

В прошлый раз он высмеял моё предложение. Проблем с его землёй можно было избежать, но Вернер меня не послушал. Он был уверен, что будет и дальше удобрять свою землю изумрудным катализатором, отправлять одну повозку с провизией за другой в Острог-На-Выселки, только всё получилось ровно так, как я ему и предсказывал.

Если он ко мне сам приехал, то пусть сам изъясняется. Желания выяснять, что ему от меня надо,