Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

— Свят-свят-свят, — Зофья протянула руки к нему, отступив на шаг. — Мука на траве растёт. Не бывает такого, чтобы хлеб без жерновов. Не к добру это, господин Мейер, ой не к добру, еретичество какое-то…

— Зофья, — сказал я терпеливо. — А картофель размером с бычье сердце к добру был? Ты его вчера за обедом ела и не жаловалась.

Бабы прыснули, и Зофья, поворчав для порядка, тоже подошла поглядеть.

— Это, дорогие мои, называется мучник, — я поднял коробочку над головой, чтобы видели все. — Растение само выращивает муку и само её по коробочкам раскладывает. Ни жать, ни молотить, ни на мельницу возить. Вскрыл и меси тесто, добавив немного воды.

Я объяснял им простым и доступным языком. Если бы меня надоумило рассказать про то, что для меня семечко этого растения нашёл живкорой, да и вообще оно реликтовое, проще говоря, не встретишь его нигде, то это бы породило ещё куда большее количество вопросов.

— Так это что же, — медленно проговорил Юрек, — мельники теперь без работы останутся?

— Мельник переживёт. А вот голод в империи, если всё у нас получится, может закончиться.

Я отобрал с десяток самых спелых коробочек, половину отправил со Стасем на кухню, Ванде и матери, с наказом испечь к вечеру хлеб на пробу, на общий стол. А сам кликнул второго мальчишку, Яцека.

— Возьмёшь лошадь и съездишь в Преславицу, в таверну. Там на постое два магистра, Дорн и Крамер. Передашь слово в слово: «У господина Мейера растение взошло, он вас ждёт». Пусть приезжают посмотреть.

— Серьёзно? — переспросил мальчишка.

— Да, всё-таки я погорячился, — весело усмехнувшись, заявил я. — Кого-нибудь постарше с собой возьми.

Магистры прибыли после полудня, на двух повозках, гружённых ящиками с инструментом. Крамер соскочила первой и с ходу зашагала к полю, но Дорн, вопреки своей вечной медлительности, обогнал её ещё у ворот.

Столичный учёный дошёл до первого стебля, опустился перед ним на колени прямо на землю, нацепил на нос увеличительное стекло в проволочной оправе и замер.

— Ребристая коробочка… восковой налёт… — бормотал он себе под нос, осторожно, одним пальцем, трогая скорлупу. — Сколько дней от всходов, Мейер?

— Два-три дня, точно не припомню, — ответил я.

— Так мало? — переспросил он и поглядел на меня поверх увеличительного стекла. — Вы понимаете, что злаку на это нужно шесть недель?

— Понимаю. Потому вы здесь.

Дальше Дорн работал так, что я, старый агроном, засмотрелся. Он обмерял стебли бечёвкой с узелками, выкапывал пробные растения с корнем, укладывал их в ящики с влажной ветошью, брал почву с трёх глубин в стеклянные пузырьки и каждый подписывал. Взвешивал коробочки на аптекарских весах, ссыпал муку в мерные плошки, что-то считал, шевеля губами, и столбиком записывал в толстую тетрадь.

Крамер ходила за ним следом и тоже считала, только по лицу её было видно, что считает она не золотники муки.

— Урожайность с одного растения… — она заглянула в тетрадь коллеги, и брови её поползли вверх. — Это в пересчёте на надел… Господин Мейер, вы хоть понимаете, что это за цифры?

— Догадываюсь.

— Общество готово взять культуру под своё крыло, — Крамер развернулась ко мне всем корпусом. — Полное сопровождение. Регистрация за неделю, семенные станции, поставки изумрудного катализатора по себестоимости. Разумеется, в реестре культура пойдёт как совместная разработка, ваше имя и Общество…

— Нет, — сухо ответил я.

— Простите? Что? — неуверенно переспросила Крамер.

— Всё нет, — усмехнувшись, ответил я. — Совместной разработки не было, вы эту культуру сегодня первый раз в глаза видите. И катализатора мне ваш не нужен. Ни по себестоимости, ни даром. Условие у меня простое, магистр. Культура регистрируется на моё имя, а в протоколе отдельной строкой будет записано, что выращена она без имперского удобрения. От всходов до урожая.

— Это вызов Обществу… — недовольно заявила Крамер.

— Это правда, — ответил я. — Только вызов Обществу у меня лежит в другом русле. Соберите независимую комиссию и проверьте, что ваш катализатор делает с почвой. Возьмите пробы в центральном округе, где его сыплют дольше всего, и сравните с землёй на фронтире. Если я не прав, вы меня публично высмеете. А если прав…

Крамер открыла рот, но Дорн поднял руку, не отрываясь от тетради, и она осеклась.

— Комиссию я соберу, — сказал он спокойно, дописал строку и захлопнул тетрадь. — Давно пора. А протокол по мучнику подпишу сегодня же. Замеры честные, культура чистая, урожайность я такую в последний раз видел в учебниках про золотой век. Хельга, заверишь второй подписью.

— Господин Дорн, вы ведь понимаете, чем это грозит? — тихо спросила Крамер.

— Понимаю, — Дорн снял окуляры и устало потёр переносицу. — Спасением империи от голода. Впервые за много лет у нас появился шанс.

К вечеру испекли первый хлеб на всех рабочих.

Ванда с матерью выставили на общие столы тридцать два каравая, испечённых из четырёх коробочек, и я нарочно велел им объявить это во всеуслышание. Из четырёх горстей порошка тридцать два пудовых каравая, румяных, ноздреватых, с духом, от которого у всего двора свело животы.

Что тут началось.

Работники передавали ломти по рукам, нюхали, разглядывали на просвет, как диковину. Бабка Агата жевала, качала головой и приговаривала, что за семьдесят лет впервые ест хлеб, который не сеяла, не жала и не молола. Юрек умял три ломтя и потянулся за четвёртым. Зофья, та самая, что утром крестилась на еретическую траву, теперь резала караваи и раздавала по очереди, покрикивая, чтобы не толпились, всем хватит.

Всем хватит.

Я стоял в стороне, у крыльца, смотрел на это и мусолил в голове два слова, от которых внутри у меня всё переворачивалось вверх дном. Всем хватит. Ради этих двух слов я ковырялся в здешней земле с первого дня, с той самой лунки под лопату и половинки картофелины.

Дорн подошёл и встал рядом. В руках у него был ломоть, надкушенный с одного края.

— Протокол я составил, обе подписи стоят, — сказал он. — Через неделю ваш мучник будет в имперском реестре, Мейер. Первая новая культура за тридцать с лишним лет. — Он помолчал, глядя на гудящий двор. — А теперь у меня к вам вопрос. Не как у магистра, как у почвоведа.

—