Тени во времени - Кристофер Руоккио

Титанический младенец ревел, скулил, царапал когтями неровный камень.

Путь прямой! Сказала она, поворачиваясь ко мне спиной. Но дверь узка! Если ты не пойдешь, то потерпишь неудачу, и все будет напрасно. Иди!

Ее слова подтолкнули меня к действию, и я пошатываясь, отступил на несколько шагов, направляясь к мосту, к мертвому двору.

Иди!

Я колебался, всего на мгновение, нерешительный.

Гигантский младенец приближался, перебирая руками.

Лицо Радхассы было повернуто ко мне, ее черные глаза блестели в темноте. Это было последнее, что я видел: она стояла высокая, прямая, сияющая в темноте. Она не побежала, а повернулась и посмотрела на гиганта. Одна рука — огромная, как и сама Радхасса — сомкнулась вокруг белого ксенобита.

Кровь, прозрачная как вода, потекла между массивными пальцами.

Послушный ее последней воле, я повернулся и побежал. Я преодолел мост в три шага и, когда был уже почти на той стороне, оглянулся. Гигант остановился, схватившись руками за край пропасти по обе стороны от одинокой балки из высеченного камня.

С мечом в руке я стоял лицом к лицу с убийцей Радхассы, отродьем Пророка и его бога.

Хакурани спас мне жизнь. Но зачем?

Путь прямой, но дверь узка. Ее слова все еще звучали в моей груди.

Если ты не пойдешь, то потерпишь неудачу, и все будет напрасно.

Она знала.

Обо мне. О моей цели. О Наблюдателях...

Обо всем.

Я знал, чья рука поместила ее в тронный зал, вложила рог в ее руки.

Он доволен тем, что натравливает своих рабов друг на друга — как на арене... Слова Пророка глубоко засели в моем сердце. Радхасса сыграла свою роль — одну из миллионов. Еще одна пешка для жертвоприношения. Еще одна фигура на доске.

Но она сыграла свою роль, и сыграла ее хорошо.

Мог ли я поступить иначе?

Гигант бросился вперед.

Я взмахнул мечом и перерубил тот язык из черного камня, как сделал это со Стражами Кедрона в битве за сердце «Демиурга».

Мост рухнул в бездну, увлекая за собой мерзкое отродье Пророка. Он с криком исчез в ночи.

Мгновение я стоял один, там, на краю.

Дораяика был мертв. Убит. И не моей рукой.

Что мне было делать? Хакурани призывала меня бежать, но куда мне было бежать? Дхаран-Тун являлся змеиным логовом, и я находился один в его сердце.

Наконец я повернулся, чтобы уйти, и увидел, что она ждет меня, стоя среди трупов за моей спиной. Она была высокой и красивой, с длинными черными волосами призрачного вида. Она не сделала шагов, лишь скользнула ко мне, изгибая пространство во время движения, а тела мертвых придворных ломались у ее ног.

Ушара! Ушара! Ушара пришла.

Ее глаза были как огонь, два кольца пламени в ночи.

Не было ни спасения, ни отступления.

Мои ноги подкосились, меч опустился.

«Родич!» Это слово прозвучало с другой стороны пропасти за моей спиной, отразившись эхом от узловатых колонн и витых сводов.

Я знал этот голос, хотя это был не голос Дораяики. Он был темным, отполированным, ровным и до боли знакомым. Не обращая внимания на приход Ушары, я повернулся.

Яйцо вылупилось, и на его месте блестела тень, стоящая на краю. Но форма, которую она приняла, была человеческой. Он был бледен, как Ушара, обнажен и не стыдился этого. Волосы у него были черные, длинные, как у женщины. Но именно его лицо привлекло мое внимание и наполнило меня ужасом. Я хорошо знал этот острый нос, эти высокие скулы, эти резко очерченные брови.

Увидев их, я узнал голос и все понял.

Голос, который я слышал, был моим собственным, хотя и исходил из уст монстра.

«Давай прекратим это!» — сказал он. «Ты побежден! Разве ты не видишь? Все кончено! Тебя обманули! Вот доказательство!» Он развел руки, и я увидел на каждой по шесть пальцев. «Я преображен!»

«Дораяика?» Слово выпало, как и меч из онемевших пальцев.

«Он не бог!» — сказало существо. «Думаешь, он нуждался бы в тебе, если бы был богом? Думаешь, он посылал бы рабов выполнять его приказы? Ты нужен ему! Но он тебе не нужен».

Мой собственный голос оглушал меня, слова ударяли по мне, как камни, и пока я стоял там, весь зал качался, как будто Дхаран—Тун был кораблем, стоящим на якоре во время какого-то беспокойного прилива. Колонны, казалось, гнулись и раскачивались, как деревья на летнем ветру, когда сама пена пространства бурлила. «Возьми нашу сестру!» — призвал он меня, и его улыбка стала еще шире с одной стороны. «Мы уничтожим его, ты и я. Мы свергнем его и всю эту лживую вселенную. Мы будем богами вместе, родич! Мы будем править!»

Эти слова произнес мой собственный голос. Моя собственная рука протянулась в знак мира.

Я моргнул, и в тот же миг передо мной с протянутой рукой стояла Ушара, а не моя тень.

Давай же пойдем...

сказала она.

...ты и я.

Ее волосы были тенью и не трепетали на ветру — но в свете. Ее кожа была бела, как алебастр, как скорлупа яйца Тихого, и сияла, так что ее свет рассеивал ее тьму. Она стояла прямо передо мной, широко расставив ноги, в то время как вокруг нас обоих возник бледный свет. Я увидел серые фигуры, очертания и тени мужчин и женщин — все обнаженные — движущиеся по стенам. Один за другим они приближались, окружая нас троих: Адриана, Адриана и Ушару. Некоторые стояли так же, как она: в воздухе. Другие - на полу или по колено погруженные в твердый камень, а третьи - на потолке, висели вниз головой в прозрачном воздухе, или еще где-то по касательной.

Я вспомнил монстров, которых видел с Дораяикой во Тьме.

Другие демоны...

Наблюдатели пришли, сияющие.

Безмолвные свидетели, как на коронации...

...или на свадебном пиру.

Я стоял как завороженный, видения проносились в моей голове. Моя рука двинулась сама по себе, нашла защелку, которая освободила мой украшенный драгоценностями шлем. Он открылся, как цветок, когда она открылась мне. С открывшимся лицом я улыбнулся. Улыбнулся, потому что там — в конце всего — было так легко отказаться.

«Ты не можешь предложить мне ничего, кроме смерти», — произнес я и оттолкнул ее руку.

Ее лицо исказилось, и помещение вокруг нее раскололось, само пространство треснуло под тяжестью ее ярости. Ее белые зубы обратились в клыки, а лица всех ее сородичей стали окном в ночной кошмар. Ее ярость была подобна