Многоликий странник - Кирилл Шатилов

Хейзит, окончательно теряясь в догадках по поводу происходящего, отвернулся от двери и прислушался к биению сердца. Сердце колотилось нещадно. От радости. Странной и неуместной. Все складывалось как нельзя хуже. Пробудились и теперь воплощались в жизнь самые страшные его опасения. Зато в происходящем появилась роковая определенность. Ничего нельзя было больше повернуть вспять. Только вперед, только в прорыв, только до конца, каким бы он ни был. Вот и руки свободны. Это сам Донел взрезал ножом пеньковые путы. Не рискнул пустить нож в ход по прямому назначению. Знать, вид у старика достаточно убедителен…

– Где его мамка? Отвечай живо!

– В подвале, – буркнул Донел, готовый сквозь землю провалиться от стыда перед своими подчиненными да не находящий в себе сил противостоять уверенности во вкрадчивом голосе незнакомца. Давно ли он сам насмехался над пленниками, не готовыми противостоять значительно уступающим их силам? А что же он сам? Неужели допустит глумление над своей боевой честью от какого-то безымянного дровосека с топором? Пусть даже с двумя топорами.

Один из его людей по неопытности решил прийти ему на выручку. Он стоял к Гийсу и старику ближе остальных и наивно полагал, что сможет успеть выхватить из ножен меч и нанести боковой удар. Когда он падал с некрасиво разрубленной головой, меч все ещё находился в ножнах…

– Всем на колени! Сюда, в проход! Чтобы я видел.

Хейзит выдернул из ослабевших рук Донела нож, нагнулся и освободил себе ноги. Не раздумывая, рванулся в сторону подвала.

– Погоди! – хрипло окликнул его Тангай. – Там кроме матери твоей, ещё люди есть?

– Да они всех там заперли!

– Погоди, говорю! Нам лишний народ не нужен.

– Чего?

– Сперва с этими разобраться надо. А то понаскочат тут всякие с вытаращенными зенкам. Знаю я, как со страху бывает. Со всеми разом не управишься. Давай по очереди дело делать. Веревки есть?

– Есть, – опередил Хейзита голос Веллы.

Пахнуло холодом с улицы.

Она вышла из-за спины Тангая, осторожно, чтобы не задеть его напившийся кровью топор, переступила через первый и последний пока труп, глянула исподлобья на Гийса и пошла, как показалось Хейзиту, куда-то в сторону. Хотя на самом деле она просто на всякий случай благоразумно обходила стоявших на коленях виггеров. Не оглядываясь, скрылась за дверью кухни.

– Расторопная у тебя сестренка, – заметил Тангай. – Быстро меня нашла. Я, правда, и сам в вашу сторону двигал.

Так значит, она его, а вовсе не Гийса позвала на помощь, подумал Хейзит. Гийс, выходит, по собственному почину пожаловал…

– Верните Гийсу его топор, – сказал он, наблюдая за выражением лица своего недавнего приятеля.

– А ты уверен, что он за нас будет? – хмыкнул старик и не шелохнулся.

– Гийс, ты с нами?

– Конечно, он с нами, – ответил за раскрывшего было рот фултума дровосек. – Ты тут кого угодно спроси, он скажет, что всегда мечтал послужить тебе верой и правдой. Даже вот этот. – Он указал топориком на тупо уставившегося в пол Донела. – Они, может, до конца и не знают, зачем им голова, но понимают, что без нее им будет хуже.

– Гийс? – повысил голос Хейзит. Уверенность старика в правоте своих суждений начала раздражать его.

– Без оружия как-нибудь обойдусь, – сказал Гийс обнадеживающе спокойно. – Сейчас не лучшее время для споров.

– А вот и наша умница, – прервал его Тангая, приветствуя появление девушки с мотком прочной плетенки – веревки не скрученной, а именно сплетенной из смеси растительных волокон и животных жил. Моток этот они ходили покупать на рынок вместе, ещё до его отъезда на злополучную заставу.

Не дожидаясь указаний и вооружившись кухонным ножом, Велла начла связывать покорившихся своей судьбе воинов, как недавно те связывали его, Хейзита. Сейчас он не испытывал по отношению к ним прежней ненависти, сознавая, что они здесь – люди во многом подневольные. Все, за исключением Донела, последнего в этой странной очереди. Правда, вели тот покончить с ним, кто знает, стали бы они возражать?..

Велла действовала на удивление проворно и толково, разворачивая пленников к себе спиной, а не заходя им за спину, чтобы не иметь у себя в тылу тех, кто с отчужденным видом ждал, чтобы оказаться связанным. Кто знает, насколько хватит впечатления, произведенного быстрой гибелью их сотоварища. Тем более что оружие по недосмотру Тангая все ещё оставалось при них. С ножом наперевес Хейзит стал помогать сестре, заодно устраняя этот досадный просчет. Воины не сопротивлялись, когда он вытаскивал из ножен тяжелые мечи, прямо с кожаными чехлами срезал с поясов кинжалы, отбирал увесистые дубинки и складывал все это на соседний стол, подальше от пределов их досягаемости. И вязал, вязал, вязал. Донелу он затянул запястья и щиколотки так, что тот, в конце концов, не выдержал и заскрежетал зубами. Велик был соблазн съездить по его прижатой к полу красной физиономии сапогом, однако Хейзит ограничился тем, что наступил обидчику на шею и долго не отнимал ноги, выслушивая дальнейшие распоряжения Тангая.

А тот продолжал откровенно настаивать на необходимости избавиться заодно от Гийса, от которого ждал вреда. Гийс стоял на коленях, молча, не глядя на Хейзита, и только, встречая украдкие взгляды Веллы, нежно ей улыбался. Велла же, надо опять отдать ей должное, понимая всю серьезность сложившегося положения, не роптала и ни за кого не заступалась. Свои мысли и подозрения она держала при себе, не будучи уже уверенной ни в ком и ни в чем. Кроме, разве что, брата, ни лице которого, лишь недавно переставшем быть лицом наивного ребенка, сейчас читалась неподдельная мука. Мука от бессилия и невозможности сделать осознанный выбор.

Тангай связал Гийса. Без ожесточения, но не без удовольствия. Весь его вид говорил о том, что он терпеть не может людей служилых, какого бы роду-племени или окраса они ни были. Наблюдая за ним, Велла решила, что в далеком прошлом он сам мог быть одним из них.

– Ну, кажись, одно дело худо-бедно сделали, – выпрямился старик. – Этих спеленали, теперь можно других высвобождать. Никого больше из пришлых не осталось? Точно? Поди-ка тогда, красавица, выпусти народ из подвала. А ты, братишка, при мне тут пока останься. Слышь чего, – продолжил он очень тихо, чтобы разобрать мог один Хейзит, – я сейчас малость сгину, чтоб меня кто потом по недоразумению не уличил, а ты их всех выпускай да приговаривай, чтобы быстрей по домам разбегались. Говори, мол, новые хозяева замка лютуют, с первых же шагов за простой люд взялись, теперь не будет никому ни продыху, ни покою. И не зырь так на меня,