Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

и выровнял дорожку. Пак-Крум попробовал толкнуть тачку, прошёл несколько шагов и забрал её себе. Я догнал его уже у ямы. Он выслушал мои возражения, посмотрел на стоявшую рядом Маа-Плип и разрешил мне пользоваться ею, когда ему не нужно.

Мать пощупала, не натирают ли мне руки, и велела завтра сделать ещё одну. Меньше работать после удачной затеи не получилось. Зато назад от ямы я теперь возвращался быстрее и по дороге успевал подобрать очередной камень для тренировки.

Шкуру для мехов я попросил у матери, когда уже мог сам вытянуть небольшую сеть. Маа-Плип даже не спросила, зачем она мне. Показала на дырку в собственной накидке, на мешок с разошедшимся боком и на младшего ребёнка, которого носила в старой перевязи. Хорошей шкуры не хватало даже на понятные вещи.

Пак-Круму я нарисовал на земле мешок, показал, как он втягивает воздух и выдувает его в огонь. Дядя посмотрел на ближайший очаг, где прекрасно горела обычная ветка, и вернулся к своему теслу. На следующий день я принёс маленькую глиняную трубку и раздул через неё угли. Пак-Крум похвалил меня, а шкуру всё равно не дал.

Для вещи, которую я задумал показать на последнем испытании, мне нужен был металл. Чтобы получить металл, требовалась печь, а ей — воздух. Всё это я знал и умел делать задолго до нынешнего рождения. Не хватало только права распоряжаться вещами, которые взрослые считали своими. После третьего отказа я перестал показывать им рисунки и взялся за рыбу.

В обычный улов я не лез. Маа-Плип заметила бы пропажу раньше, чем я донёс её до укрытия. Зато после общей работы можно было остаться у мелкой протоки с острогой и попробовать поймать ещё. Ток-Иик сначала ходил со мной из-за обещанных новых захватов. Потом ему понравилось сидеть на тёплом камне и дожидаться, пока я принесу добычу. Я заставил его тоже взять острогу.

Рыбу мы резали тонко и сушили в стороне от общей стоянки, под низким навесом между камнями. Ток-Иик хотел подвесить её пониже, к огню, чтобы быстрее получить готовую еду. Пришлось вытащить несколько уже подпалённых кусков и показать, что внутри они ещё сырые. Он съел испорченное и с того дня стал следить, чтобы жар не усиливался.

Ток-Иик обычно забирал свою долю сразу, а мою мы откладывали на обмен. Через несколько недель у меня появилась связка, которую стало неприятно оставлять без присмотра. Один раз я нашёл возле навеса свежие следы небольшого зверя, поднял подвес выше и завесил вход колючими ветвями. Ток-Иик принёс ещё один моток шнура и впервые отказался от половины рыбы: хотел, чтобы я потом дал ему попробовать меха.

В семь лет я дождался гостей, у которых была нужная шкура. Их старший приходил не с Фн-Хууу и меня раньше не видел. Долго смотрел то на меня, то на принесённую связку, проверял пальцем сухое мясо и искал глазами взрослого, который сейчас отберёт товар. Я показал на шкуру. Гость прижал её к груди и потребовал рыбы ещё.

Торговались мы до вечера. Он разворачивал кожу, демонстрировал толщину, потом сворачивал, будто собирался уходить. Я открывал свою связку, давал понюхать и завязывал обратно. Наконец положил перед ним весь оставшийся запас, кроме доли Ток-Иика. Когда гость протянул руку и к ней, я отодвинул связку обратно к Ток-Иику.

Ток-Иик сидел позади меня, обхватив колени. Когда кожа наконец оказалась у меня, он подобрал свою рыбу и предложил половину. Я взял один кусок. Кожу нёс сам, хотя домой мы возвращались уже в темноте и она била меня по коленям.

Маа-Плип встретила нас у костров, развязала свёрток, осмотрела шкуру и спросила, где я её взял. Выслушав, долго пересчитывала пальцами не рыбу, а случаи, когда я приходил к ужину позже остальных. Сбилась, сердито выдохнула и ткнула пальцем в моё плечо.

— Еду прятал. Сам худой ходил.

Я уже съедал больше многих старших мальчиков, худым не выглядел и вырос настолько, что прежняя накидка не закрывала колени. Но объяснять матери разницу между недоеданием и запасом на обмен оказалось труднее, чем изготовить меха. Она дала мне ещё еды, а шкуру вечером забрать не попыталась.

Печь стояла в сухой ложбине, недалеко от места, где взрослые брали глину. Туда я мог ходить без отдельного вооружённого отряда: рядом всё время кто-то работал. С тропы печь закрывали кусты. Я обжёг её, поправил трещины, проверил сопло и несколько раз прогрел, пока стены не перестали осыпаться от жара.

В первый день с мехами мне помогал Ток-Иик. Кожа ещё плохо сгибалась. Он давил обеими руками, мешок расправлялся, а воздух уходил через шов возле ладони. Ток-Иик держал там палец и смотрел на меня с таким укором, будто я лично продал ему дырявую вещь.

Я распустил край, переделал соединение и ещё несколько дней разминал кожу. Когда мешок наконец заработал, Ток-Иик первым направил струю на сухую землю. Поднял пыль, чихнул, засмеялся и потребовал попробовать на огне. Угли разгорелись так быстро, что он отшатнулся вместе с мехами и выдернул сопло. Мы оба бросились ловить его и чуть не столкнулись лбами.

Потом он держал трубку, пока я нагнетал воздух, а позже мы поменялись. Так можно было работать долго. Но на испытании менять меня никто не имел права. Пришлось переделывать мешки ещё раз, подгоняя их под свои руки и привычную позу. Ток-Иик после этого приходил смотреть, но за рукоять уже не брался.

Я заготавливал уголь понемногу. Полностью готовую яму приходилось охранять, потому что Пак-Крум однажды заметил дым и принёс мне воды, решив помочь потушить опасный огонь. Я успел остановить его. Объяснил, что дерево должно обуглиться внутри, а не сгореть. Дядя раскопал остывшую часть, покрутил чёрный кусок и разрешил продолжать, велев заодно принести ему сухую жердь. Даже удачный урок не освобождал от поручений.

В свободное время я таскал грузы, лазал по деревьям и учил мальчишек не выворачивать локоть, когда они падают. Моё тело росло на рыбе, свинине и земляных орехах. Маа-Плип замечала пустую чашу и наполняла её раньше, чем я просил. Если на ладонях появлялись трещины, она велела день не лезть к камням, но работу подбирала всё равно: например, ногами мять мокрую глину.

Ток-Иик рос не так быстро. Бум-Хруф уже брал его поперёк груди, поднимал и переставлял в сторону, не прекращая разговора. Друг злился, но после этого усаживался рядом со мной и требовал показать ещё один приём. Я показывал; через несколько дней новый приём знал и Бум-Хруф.