Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

Он долго работал теслом, меняя угол, и понемногу перестал оглядываться на остальных. Потом положил рядом каменное, взял новое снова и вырубил углубление вдвое шире. Мальчишки уже хотели уйти, когда дядя наконец отдал мне инструмент. Обломок старой рукояти он забрал сам. Про нож в тот вечер больше не напоминал.

Для третьего испытания я никому не показывал форму. Металла требовалось меньше, чем зрители могли подумать, но работы после отливки оказалось гораздо больше. Круглая заготовка получилась немного неровной; я снимал выступы, проверял плоскость, снова тёр, пока на руке не проступил болезненный пузырь. Ток-Иик несколько раз садился рядом. Стоило ему потянуться к кругу, я накрывал его ладонью.

— Только посмотреть, — просил он. — Вчера уже смотрел, ничего не трогал.

Я разворачивал заготовку обратной стороной. Там пока можно было увидеть только крепление. Друг сердился и уходил, а через некоторое время возвращался с едой. Иик-Плип заметила, как я ем, не выпуская круг, и предложила привязать чашу к животу. Я велел ей не трогать мои мелкие порошки. Она принесла пустую чашу, накрыла ею мой порошок и спросила, не слишком ли трудно было сделать это самому.

Несколько дней я думал, что уже закончил. Потом поворачивал диск возле света, находил новую полоску, искажавшую отражение, и брался за шлифовку снова. К вечеру на поверхности появилось моё лицо: не дрожащее пятно в воде, а неподвижное, близкое, с хорошо видной грязью у волос. Я вытер лоб и увидел, что стёр не всю.

На показ я пришёл с кругом, закрытым мягкой кожей. Люди ожидали ещё одного хорошего орудия. Пак-Крум заранее принёс дерево, Кк-Трак — кость, а Бум-Хруф собирался проверить, можно ли новой вещью пробить старую шкуру. Я отодвинул всё это и протянул зеркало матери.

Она увидела себя, остановила дыхание и сразу посмотрела за диск. Потом перевернула его обратно. В воде Маа-Плип своё лицо видела много раз; сейчас её больше заинтересовала полоска сажи под нижней губой. Она потёрла подбородок, и полоска сдвинулась вместе с пальцем. Мать посмотрела на грязный палец, на отражение и начала смеяться.

Иик-Плип полезла ближе, не дожидаясь разрешения. Их лица одновременно появились в круге, и мать отвела его от себя, чтобы поместилось больше. Девочка тут же стала поправлять волосы. Пак-Крум потребовал посмотреть, о чём смеются женщины. Через мгновение он тоже проверял пальцем собственную щёку, а потом велел мне подержать диск, пока вытаскивал из бороды застрявшую чешую.

Зеркало пошло по рукам. Бум-Хруф несколько раз оскалился и остался доволен зубами. Ток-Иик разглядывал его дольше остальных, поворачивая край к свету, после чего посмотрел на меня с тем выражением, с которым обычно показывал хороший скол. Кк-Трак увидел своё лицо издали, попытался отнять диск и получил от матери по запястью. Никто уже не спрашивал, годится ли такая вещь для последнего испытания.

К вечеру у бани собрались даже те, кто днём уходил далеко. Старик Э-Лла — Ухо-Язык — уселся возле входа, зажал коленями короткое бревно и начал отбивать ритм. Одно ухо у него оттягивалось ниже другого, язык он постоянно высовывал, когда подбирал слова; зато песни помнил так хорошо, что Маа-Плип посылала к нему детей, путавших порядок куплетов.

Он запел про Мматума-гругрумма. В детстве я столько раз слышал эту песню, что уже не замечал её за работой. Сейчас взрослые подхватывали громко, глядя на меня. Дедушка родил всех людей и разделил их на три части. Любимым дал орехи, свиней и горячий дом. Обычных отправил за жёлтыми и зелёными камнями; за это Любимые должны были кормить их, не обижать и учить недостающему. Неудачные не получили ничего: плохо говорили, не умели делать хорошие копья и корзины, не добывали огонь. Они хотели отнять у Любимых пищу, и Дедушка сам убивал их, отправляя свиньям.

На последней части женщины подпевали так же спокойно, как на первой. Пак-Крум держал маленькую внучку у себя на коленях, поправлял ей волосы и повторял слова о корме для свиней. Я посмотрел на его руку поверх детского плеча и снова на зеркало, которое лежало рядом с Э-Ллой.

Потом началась история о забытом. Когда Любимые растеряют мудрость, появится самый любимый внук или внучка Дедушки. Он мог родиться здесь, а мог прийти с Обычными, поэтому путников следовало выслушивать. Тот, кто один откроет камни, вернёт красные орудия и покажет невиданное, снова научит выбирать пары и жить правильно.

Э-Лла остановил ладонь над бревном и назвал меня Ххмм-гргру — Любимый Внук. Долгая хриплая «х» перешла в такое же долгое «м», а вторая половина имени прозвучала почти без первого гласного. Мать повторила первой, остальные подхватили, и мне пришлось сидеть перед ними, пока они пробовали новое имя, будто проверяли, удобно ли им пользоваться.

Пак-Крум подвесил зеркало в бане, возле светлой полосы у входа. Долго переставлял крепление, чтобы любой входящий видел лицо, а потом объявил, что это Глаз Внука. Я хотел поправить его: глаз принадлежал тому, кто смотрел. Мать в это время протиснулась вперёд, проверила отражение и сказала, что теперь хотя бы будет видно, кто плохо умылся. На следующее утро я уже услышал, как она зовёт ребёнка проверить лицо в Глазе Внука.

На следующий день я проснулся, ожидая, что жизнь наконец станет проще. До этого мне приходилось прятать рыбу, выпрашивать кожу и заниматься печью после всех работ. Теперь я прошёл испытания, ради которых взрослые хранили целую песню. Можно было хотя бы надеяться, что мои занятия перестанут считать детской вознёй.

Маа-Плип сунула мне корзину раньше, чем я доел. Рыбу надо было унести от воды к сушильным рамам. Я попробовал объяснить, что нужно убрать формы до дождя. Мать выслушала, взяла меня за ухо и подтянула ближе к корзине.

— Сначала рыбу. Формы не убегут.

Пак-Крум согласился с ней и добавил, что особенно умному ребёнку лениться нельзя. Э-Лла, проходивший мимо, назвал мать хорошей. Вчера эти люди пели моё новое имя. Сегодня они одобряли мать, пока я шёл к воде, растирая больное ухо.

Через несколько дней я попробовал спорить не о работе, а о способе. Пак-Крум показывал мне крепление рукояти, которое знал с детства. Я сделал своё и дал сравнить. Моё держалось не хуже, зато требовало меньше витков. Дядя проверил, ничего не нашёл и всё равно велел повторить его узел: сначала учись тому,