Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

был лучше Ток-Иика, в беге — хуже; Кк-Трак попадал камнем в подвешенный кусок коры чаще нас обоих. Победители менялись за один вечер. Через несколько таких вечеров мальчишки уже сами выбирали, с кем состязаться, и не всегда выбирали самого маленького.

Взрослые присоединились из-за Пак-Крума. Он несколько дней объяснял, что мы бросаем неправильно, потом взял камень и промахнулся перед всеми. Повторять ему захотелось немедленно. Через час возле коры стояли шестеро мужчин и мешали нам заниматься своим. Я отвёл их на другую площадку. Женщины вскоре тоже перестали ждать, когда мужчины освободят место: Маа-Плип забрала дочерей и соседок выше по берегу, а Иик-Плип пошла показывать, где проводить черту.

Пришлось разделять младших, старших детей и взрослых, а у взрослых — мужчин и женщин. Считать возраст никто не собирался. Если человек уже жил с женщиной и растил ребёнка, с мальчишками я его не ставил. Остальных сравнивали ростом, и спор о том, кто куда относится, иногда длился дольше самого бега. Здесь помогали взрослые, хорошо помнившие, кого недавно носили на руках.

Судить меня позвали после того, как Пак-Крум и другой мужчина чуть не подрались из-за следа в песке. Я видел прыжок: дядя улетел дальше ногами, но сел позади собственных пяток. Он требовал мерить по пяткам. Я показал вмятину от зада. Женщины засмеялись, и Пак-Крум уже собирался стукнуть меня за насмешку, когда Э-Лла предложил ему повторить, не садясь.

Дядя повторил и выиграл. После этого именно он громче всех требовал, чтобы прочим считали от ближайшего следа. На следующий день Маа-Плип позвала меня к женщинам: одна оттолкнулась уже за чертой и объясняла, что это не она передвинулась, а черту плохо показали. Я вернул всех к началу. Мать ворчала, потому что успела показать хороший результат, но прыгнула снова.

Когда состязания стали обычными, я выбирал свидетелей из тех, кому верили и без меня. Один смотрел за началом, другой за концом. Иик-Плип быстро научилась не слушать оправдания до того, как отметит след. Я доверял ей собственные прыжки, хотя иногда хотелось забрать это право обратно. Особенно когда она показывала мне на заступ тем же пальцем, которым утром выковыривала кость из рыбы.

Возле печи такого порядка ещё не было. За месяцы после испытаний я успел сделать несколько инструментов, но значительную часть времени по-прежнему таскал рыбу и чистил свиные ямы. Взрослые начали спрашивать, почему Любимый Внук так мало учит. Пак-Крум приносил затупившееся тесло, Маа-Плип хотела вторую мотыгу, Э-Лла напоминал, что Дедушка делал много красных вещей. Слушать это после дня, проведённого не у печи, становилось трудно.

Я наконец собрал несколько взрослых и показал каждому свою работу. Пак-Круму поручил древесину, Маа-Плип — кожу и обвязки, людям, лепившим сосуды, — подготовку глины. Ток-Иик вместе со мной выбирал руду. Зелёных камней у старой площадки лежала целая гора. Тяжёлые бурые куски из соседнего русла приходилось показывать отдельно: цвет не нравился тем, кто привык принимать зелёное и жёлтое. Когда из них получился светлый металл, Пак-Крум перестал требовать убрать их к прочему мусору.

К первой большой плавке мы приготовились намного лучше, чем я один. Угля хватало, руда была разбита и разобрана, меха работали без сильной утечки. Вокруг печи стояли взрослые с заготовленными инструментами. Я следил за огнём и уже переставал замечать, кто подходит сзади.

Мать пришла, когда я показывал, как ровнее нажимать на меха. Она схватила меня за ухо и потянула от печи. Я попытался освободить руку, чтобы показать на меха, и получил по заду так, что пришлось сделать шаг самому.

— Свиней кормить сказано!

Пак-Крум одобрительно качнул головой. Ток-Иик отпустил рукояти, а Кк-Трак поднял с земли пустую корзину, собираясь уйти вместе с нами. Я успел крикнуть, чтобы не прекращали, но мать дёрнула сильнее. Вокруг говорили, что она правильно делает: мальчик уже совсем перестал слушаться старших.

У свиней действительно не хватало корма. Я перетаскал остатки рыбы, вымыл корзину и побежал обратно. Из печи теперь выходил лишь слабый дым, меха лежали на боку. Пак-Крум занимался своим древком, Ток-Иик сидел рядом с кусками руды. Все успели разойтись именно тогда, когда остановка испортила работу.

Я потребовал объяснить, почему никто не остался. Пак-Крум напомнил, что мать велела мне идти. На вопрос, что она велела ему, пожал плечами. Он помогал мне, пока я работал. Ток-Иик смотрел в землю и ковырял носком уголь. Он понял раньше остальных, но тоже не вернулся к мехам.

Ругаться на мать было бесполезно. Свиней она не выдумала, а право увести меня никто не оспаривал. Я вынул испорченную массу и на следующий день принёс её к рабочему месту. Пак-Крум уже хотел взять тесло, но я положил перед ним тяжёлые грязные куски.

— Вот твои дрова. Его уголь. Твоя кожа на мехах. Всё зря.

Я показывал на людей по очереди. Кк-Трак перестал улыбаться, вспомнив, сколько камня разбил. Пак-Крум потрогал остывшее и потребовал вернуть металл. Я ответил, что попробуем, только работать придётся ещё раз. Дядя выругался и сам позвал тех, кто сидел у мехов.

После этого я перестал давать поручение сразу всем. Пак-Крум отвечал за топливо и сам заставлял помощников принести недостающее. Кк-Трак следил, чтобы подготовленная руда не смешивалась с сырой. Ток-Иик оставался у печи с начала до конца, даже когда его дело, как ему казалось, уже закончилось. Я водил его от одного рабочего места к другому, пока он не начал спрашивать не о том, что лежит перед ним, а о том, чего ещё не принесли.

Длительность одинаковых действий мы запоминали песней. В ней были движения мехов, добавление угля и проверка нужного места. Если кто-то торопился петь, другой сбивал его обратно в привычный ритм. Самого цвета и поведения металла песня, конечно, не заменяла. Зато человек переставал прекращать работу только потому, что давно устал и решил: хватит.

В одну из следующих плавок мать снова забрала меня. На этот раз я успел только посмотреть на Ток-Иика. Он уже подтащил меха ближе к себе и продолжал петь. Пак-Крум счёл наказание справедливым, но от печи не ушёл. Возвращаться я старался без бега, чтобы не получить ещё и за рассыпанный корм. К моему возвращению они уже вынули металл.

Ток-Иик не сразу стал хорошим плавильщиком. Однажды слишком рано потянулся вынимать тигель, в другой раз пропустил треснувшее сопло. Зато после ошибки приходил проверять не только свою часть. Через несколько сезонов он сам остановил меня возле новой печи: нижнее отверстие оказалось забито размокшей глиной, а я