Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

На следующем листе два знака были незнакомыми. Один стоял между обозначениями тела и чужой группы; второй Смерть повторил рядом с изображением большой обезьяны. Я попытался сложить пальцы так, как было показано, но от этого понятнее не стало; зато остальные знаки читались свободно.

«Рождения среди обезьян я раньше считал потерянными жизнями. Возможно, ошибался. Не всякую группу надо превращать в людей. Иногда достаточно привести её к людям и приучить жить рядом. В большом обезьяньем теле я мог сделать то, чего не смог бы в человеческом. Я этой возможности не использовал. Проверяй не только своих. Смотри, кто живёт рядом».

Я вспомнил тяжёлые руки, которыми ломал ветви без всякого орудия, и людей, убегавших при моём появлении. Тогда мне хотелось научить собственных родичей хотя бы сохранять то, что уже было сделано. Привести их к другой группе и остаться посредником между двумя видами я не пытался. Получилось бы или нас просто перебили — теперь не проверить. Я осторожно отодвинул лист, чтобы не царапать нижний выпуклыми знаками.

Стопка об отборе начиналась с прежних неудач. В других жизнях Смерть разделял людей на замкнутые группы: отдельно сводил тех, кто лучше думал, отдельно сильных, отдельно самых усердных работников. Он делал это достаточно долго, чтобы увидеть не только детей, но и то, как они живут без постоянных подсказок. Потом менялись кормовые места, приходили чужие, случался голод, и слишком однобокие группы исчезали. В нынешнем поселении он такого деления не повторял.

«Сейчас нужны универсалы. Своди тех, кто здоров, умеет учиться, работает и не теряется при новой трудности. Не выбирай одного только за силу или за хорошую память. Это относится к обоим полам. Выживших детей не убивай: я слишком часто ошибался, оценивая их рано. Пусть больше детей остаётся у тех, кого выбрали. Чтобы после тебя продолжали, сделай таких людей желанными. Пусть их хотят сами, а не потому, что ты приказал».

Дальше он коротко описал здешний результат. Крупные дети крупных родителей стали обычными, но одновременно несколько поколений хорошо ели. По сообразительности такого изменения не получилось. Зато навыки перестали зависеть только от самого Смерти: он добивался, чтобы нравились не просто широкие плечи, а человек, который этими плечами работает, умеет прокормить детей и не бросает нужную вещь после первой поломки.

Я подумал о Пак-Круме с обломком рукояти. Дядя мог забыть, куда положил свой отщеп, но место, где лежала хорошая сухая древесина, помнил безошибочно. Маа-Плип не стала бы считать рыб в большой корзине, зато замечала, если одному ребёнку доставалось меньше других. Предложи я обоим запомнить порядок камней или повторить длинный рассказ — только рассердились бы. Дядя потребовал бы объяснить, зачем мне камни, а мать отправила бы заняться чем-нибудь полезным.

На последней стопке Смерть уже не рассказывал о прошлом.

«Лучших своди с лучшими. На остальных не трать всю жизнь. Когда людей станет слишком много, часть отправляй с приходящими группами. Перед уходом научи полезному и дай хорошие орудия.

Когда лучших станет много, основывай следующее поселение. Оно должно жить отдельно, но оставаться доступным для поиска. Здесь оставь одну нерешённую задачу, там другую. Свяжи места картами. Медь, золото и красивые камни принесут другие. Олово ищи рядом: поэтому я остался здесь.

На последнем листе удобные места, которые я уже нашёл. Выбирай. После смерти мы сразу рождаемся снова. Значит, места должны сохраняться, пока до них дойдёт очередь каждого. Если мы правы, после разных смертей будем всё чаще оказываться рядом. Нам давно пора поговорить всем вместе и организовать пантеон. Шутка».

Последнее слово он действительно отлил. Я перечитал строку, потом снова посмотрел на знак шутки. Золота в пещере ему хватало.

На карте узнавались наша река и длинный горный край. Дальше лежали ответвления воды, проходы, несколько мест с обозначениями пищи и подходящего камня. Сам я там ещё не бывал. Между знаками оставалось достаточно пустого места, чтобы следующий добавил своё.

За последние дни я успел мысленно вернуть прежние дома, расставить мастерские и снова наполнить двор людьми, которые принесут сюда сырьё. Теперь, читая его совет, я вспоминал, как уже восстанавливал большие центры, и не один. Умел заставить работать печи, накормить работников, разослать учеников. В следующей жизни всё равно мог оказаться среди людей, которым приходилось показывать простейшее. Я снова собирался потратить нынешнее тело на то же самое, потому что рядом случайно нашлись готовые запасы.

У Смерти была другая цель. Для неё тоже понадобятся дома, мастера и пища, но одного богатого поселения не хватит. Я сложил карту отдельно. Сначала надо было добиться, чтобы взрослые вообще соглашались работать так, как я показываю.

Пак-Крум дождался меня у печи. Рядом сидел Ток-Иик с подготовленными деревяшками для рукояти. Я не взял ни одной: сам хотел сделать всё, чтобы потом не разбирать, где закончилось моё испытание и началась чужая помощь. Дядя согласился, но свой обломок оставил на виду.

Для второго испытания я выбрал тесло. Нож хотелось получить всем, а мне нужен был инструмент, которым можно быстрее обрабатывать дерево. Медь из тайника оставалась хорошей под тёмной коркой. Более светлый металл нашёлся в отдельной куче; на одном слитке сохранился отлитый знак, который я помнил по прежним плавкам. Я отрезал нужные части, разложил возле печи и ещё раз проверил меха.

При первых пробах рядом стояли только друзья. Теперь к моему укромному месту привели даже стариков. Маа-Плип потребовала освободить дорогу до воды и прогнала детей от жара. Пак-Крум уселся так близко, что пришлось отодвинуть его за колени. Он обиделся не на меня, а на тех, кто засмеялся.

Работа с мехами быстро перестала быть интересной для зрителей. Я давил поочерёдно, следил за углём, расправлял залом кожи. Бум-Хруф попробовал изобразить мои движения перед мальчишками. Вскоре ему надоело; я же продолжал, пока пальцы не начали сводиться от одинакового усилия. За спиной громко обсуждали рыбу, которую наловили без меня.

Когда металл наконец можно было перелить, вокруг снова стало тесно. Мать первой ударила по руке ребёнка, полезшего между взрослыми, и остальных это удержало лучше моих предупреждений. Я донёс тигель до сухой прогретой формы, не позволяя себе торопиться из-за чужих голосов. После заливки пришлось ещё долго не подпускать тех, кто хотел потрогать получившееся.

На остывшем лезвии остался наплыв. Я сточил его, довёл кромку и посадил тесло на рукоять, которую приготовил раньше. Пак-Крум терпел до первого удара. После