Кавказский рубеж - Михаил Дорин

Когда я приехал в профилакторий, на улице уже был вечер. Жара спала, уступив место приятной прохладе, тянущейся с моря. Профилакторий действительно оказался шикарным по местным меркам. Сталинская постройка с колоннами, утопающая в кипарисах и магнолиях.

После душа мы с Тосей вышли на балкон нашей комнаты.

— Ой, Саш! Второй раз в Абхазии с тобой. Чего ты переживал-то в этот раз⁈ Благодать здесь, — откинулась Тося в своём плетёном кресле и вытянула ноги вперёд, положив их на небольшую табуретку.

Между нами на столике стояла небольшая банка компота и бутылка вина. Подарки отца Беслана, которые я всё-таки забрал. А ещё нарезанный сыр с фруктами.

— Да я вообще переживаю редко. Сразу паникую, если что.

— Ну не ври. Твоей выдержки хватает на несколько человек, — улыбнулась Тоня, отхлебнув из бокала.

Внизу, метрах в ста пятидесяти, шумело море. Его не было видно в темноте, только слышен мерный, успокаивающий рокот прибоя да лунная дорожка серебрилась на чёрной воде.

— А ты что-то говорила на аэродроме. Ну что-то там… передать что-ли? — спросил я у Тоси.

— Так… а, привет от Игнатьева. Он сказал, чтоб ваша бригада домой не торопилась. Приезд зама главкома откладывается.

Это уже хорошая новость. Выполним работу здесь и сможем подготовиться к показательным полётам.

— Кстати, нас через три дня ждут в гости. И отказаться нельзя, это будет политическая ошибка, — сказал я.

— В гости? К кому?

— К брату Беслана. Того самого лётчика, с которым я летал. У них свадьба. Отец Беслана лично пригласил.

Глаза Тоси загорелись восторгом. Для неё это было приключением, экзотикой.

— Свадьба! Сашка, это же здорово! Я никогда не была на кавказских свадьбах! Ой, а что мне надеть? У меня же с собой только пляжное и вот это…

Она вскочила и убежала в комнату. Через минуту вернулась, держа вешалку с платьем.

— Смотри! Тёмно-синее, бархатное, с белым воротничком. Строгое, но нарядное. Подойдёт?

— Идеально. Там ценят скромность и элегантность. Будешь самой красивой гостьей, — кивнул я.

Я смотрел на полную луну, висящую над морем, и делал глоток терпкого вина. Здесь и сейчас было так спокойно. Так правильно. Женщина, которую я люблю, рядом. Вкусная еда, тёплый вечер… как будто всё так и будет вечно.

— О чём думаешь? — тихо спросила Тося, коснувшись моей руки.

— О том, что луна здесь ярче, чем у нас. И о том, что я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался, — ответил я.

День свадьбы пришёл внезапно. Естественно, что Антонина к нему готовилась с вечера и с постоянными нервами. То ноготь не такой, то нитку на платье нашла, то ещё какой-то волос не оттуда растёт. Но в итоге всё получилось.

В машине Гоги моя супруга познакомилась со второй половиной моего нового знакомого. Она начала вводить Тосю в курс дела, поскольку абхазская свадьба — совсем иное мероприятие, несколько не похожее на русскую свадьбу.

Дорога заняла около часа. Мы ехали по серпантину, но настроение у всех было приподнятое. В салоне шутили, предвкушая застолье.

Когда мы въехали в село, я понял, что оценки Беслана насчёт «пятьсот-шестьсот человек» явно занижены.

Улица была забита машинами по обеим сторонам дороги. Здесь были и «Волги», и «Жигули», и «УАЗики». Особенно выделялись несколько грузовиков КАЗ-606 «Колхида». Но и это было не самой экзотикой. Самыми модными были парни в белых рубашках и на маленьких тракторах «Риони».

Народу тьма. Казалось, сюда съехалась половина Абхазии.

— Знаешь, Сандро, в этом селе человек 300 живёт, — улыбнулся Завили, когда мы, наконец, нашли место стоянки.

— Ну сегодня население села Хуап явно выросло в разы, — ответил я, осматривая участок, где и будет проходить торжество.

Только мы вышли из машины, как сразу окунулись в гул голосов, музыки и запахов. Тося от меня не отходила, поскольку столько народу на празднике было для неё видеть в новинку.

Да и для меня тоже. Думаю, что до тысячи сегодня точно дотянется число гостей.

Подготовка была в самом разгаре. Тот самый шатёр, который мы видели с воздуха, теперь предстал во всей красе. Под ним стояли бесконечные ряды столов, накрытых белоснежными скатертями. Столы буквально ломились, но женщины продолжали нести новые и новые подносы.

В воздухе висел густой, сводящий с ума аромат. Пахло дымком фруктовых дров, кинзой, чесноком и жареным мясом.

Чуть в стороне, под тенью деревьев, работала «полевая кухня» гигантских масштабов. В огромных, литров на сто, котлах, подвешенных над кострами, что-то бурлило.

— Мамалыгу варят, абысту. А вон там мясо, — пояснил мне Гоги.

Это был уголок мужиков. Повара, которые явно были из числа родственников и гостей, с закатанными рукавами огромными деревянными лопатками мешали густую кукурузную кашу. Другие разделывали туши — говядину и баранину. Всё делалось не спеша, без суеты, как на хорошо отлаженном конвейере. На столах уже возвышались пирамиды из свежего сыра сулугуни, горы зелени — тархун, базилик, цицмат, — и тарелки с дымящимся мясом. Хачапури лежали стопками, как блины на Масленицу. Именно их сейчас и раскладывали девушки.

— Посторонись, посторонись! — пробежали мимо нас двое пареньков с полными какой-то жидкости вёдрами.

Но я этот запах узнал. Двое мальцов подбежали к мужчинам, готовящих мамалыгу, и передали им вёдра с содержимым.

Они их использовали по назначению. Оказывается у мужиков там уже был как разделочный, так и «разминочный» стол. На нём были закуски, стаканы и уже наложено несколько порций мамалыги. И в вёдрах было… вино. Мужики просто окунали стаканы и зачерпывали себе напиток. По сложившейся на Кавказе традиции, выпивают здесь до дна.

— Саш, а там то, что я думаю? — кивнула Тоня в сторону ряда дубовых бочек.

— Да. Местный склад ГСМ, — улыбнулся я, хотя сам был удивлён объёмам.

Я продолжал смотреть по сторонам и поражаться масштабу. И ведь это ещё не все приехали.

— Командир! Александр! — раздался знакомый голос.

Навстречу нам, расталкивая толпу родственников, шёл Беслан. Он был в строгом костюме, чисто выбрит и сиял, как начищенный пятак. Он поприветствовал сначала Гоги, а затем и нас с Тосей.

— Приехали! Я знал, что ты слово держишь, — крепко обнял меня, потом галантно пожал руку Тосе.

И тут толпа расступилась от громкого голоса на абхазском.

— Где они⁈ Вот они! Ора, Гоги! — воскликнул один из мужиков.

К нам шёл высокий, сухопарый старик. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало старый пергамент или кору дуба, но глаза смотрели ясно и цепко.

По всей видимости, это был отец Беслана и его брата. Он был одет в традиционную чёрную черкеску, идеально подогнанную по фигуре. На груди, в