Инженер Петра Великого 14 - Виктор Гросов

— Ну все, полно сырость разводить! Живой, здоровый — и слава Богу! Поплакали — и будя! У нас тут завод, а не богадельня!

Встретившись взглядом с Изабеллой, я увидел, как она вытерла слезы и улыбнулась. Слабо, но искренне.

Я — дома.

Глава 9

Пожирая сухие березовые поленья, в зале яростно трещал камин. Волны тепла, расходясь по комнате, выгоняли из углов сырость. Все начали расходится, остался только узкий состав — «ближний круг».

Откинувшись на спинку кресла во главе стола, я позволил себе расслабиться. Спина ныла, однако усталость казалась приятной — я наконец-то дома. Никакого грима, к черту парик; на плечах — старая, насквозь пропахшая дымом куртка.

Напротив расположились Нартов с Дюпре. Прибыв в Игнатовское еще вчера с передовым обозом, они успели отмыться и переодеться, но смотрели на меня всё еще дико, словно на ожившего святого, сошедшего с иконы. Андрей шмыгал носом, остервенело вытирая глаза рукавом, а француз задумчиво вертел пустой бокал, будто решая в уме сложнейшую баллистическую задачу. Укрытый пледом, в кресле дремал Магницкий, а Изабелла затихла, чинно сложив руки на коленях. Глаза её блестели от слез, но губы тронула улыбка.

Чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу, застыли двое моих «птенцов» — Федька и Гришка. Я шикнул на них, чтобы не стояли столбом и сели за стол. Облаченные в рабочие робы из грубой парусины, пропитанной дегтем до стеклянного блеска, они выглядели настоящими демонами производства. Лица чумазые, в поры рук намертво въелась окалина, зато в глазах полыхал огонь.

— Итак, — я обвел присутствующих тяжелым взглядом. — Эмоции в сторону. Слушайте вводную. То, что вы видите перед собой Петра Алексеевича Смирнова — государственная тайна высшей степени. Для мира я — пепел в урне. Это ясно.

Выдержав паузу, я добавил:

— Ясны и последствия. Если кто-то проболтается…

Впрочем, угрозы были излишни — окружающие и так прониклись моментом. Да и Ушаков, полагаю, еще проведет соответствующий профилактический инструктаж.

Нартов, мигом подобравшись, кивнул:

— Мы поняли, Петр Алексеич.

— Вот и славно. Тогда за дело.

Я перевел взгляд на молодежь. Магницкий так и спал в углу, Изабелла вдруг подскочила и исчезла по своим женским делам. Тем лучше.

— А теперь выкладывайте. Чего сияете, как начищенные котлы?

Переглянувшись, Федька с Гришкой расплылись в широких улыбках, сверкая белыми зубами на черных от копоти физиономиях.

— Так это… Петр Алексеич… — начал Федька, нервно теребя край жесткой робы. — Радость у нас. Вчерась бумага вышла. Наместник подписал. Лично.

— Какая бумага?

— О чинах, — Федька гордо выпятил грудь, едва не лопаясь от важности. — Поручик я теперича.

— Поручик? — брови мои поползли вверх. — Ты?

— Ага! — закивал он, сияя, как медный таз. — За «усердие в механике и сбережение казенного имущества». Так в грамоте писано. И сразу сюда, в Игнатовское, подорожную выписали. Сказали: «Поезжай, там мастер новый будет, из денщиков, мужик темный, но дело знает. Перейми у него опыт».

Дюпре, не сдержавшись, фыркнул в кулак, а Нартов удивленно поднял бровь.

— Мастер из денщиков? — переспросил Андрей. — Это ты про… про вас, Петр Алексеич?

— Видать, про меня, — усмехнулся я.

Повернувшись ко второму ученику, державшемуся чуть более уверенно, я спросил:

— А Гришка? Ты-то чего светишься?

Степенно поклонившись, парень ответил:

— Дык, Петр Алексеич. Я же ж тоже… полгода ужо как поручик. Наместник еще по весне указ дал. Сижу в Игнатовском, при заводе, но раз в месяц — в армию, отряжают меня. На неделю.

— И чем занимаешься?

— Учу, — тяжко вздохнул он. — Вдалбливаю, прости Господи. Беру своих ребят, мастеровых, и едем по полкам. Показываем солдатикам, как с машинами обходиться.

— И как успехи?

— Тяжко, Петр Алексеич, — скривился Гришка, словно от зубной боли. — Солдаты-то слушают, народ подневольный, деваться им некуда. А вот офицеры…

Он в сердцах сплюнул на пол, но тут же спохватился и растер плевок сапогом.

— Не любят они меня, барин. Ой не любят. Господа офицеры, дворяне потомственные, нос воротят. «Дегтярный поручик», говорят. «Чумазый выскочка». В офицерское собрание не пускают, за один стол садиться брезгуют. Руки не подают, словно я прокаженный.

Федька сжал кулаки.

— И я заметил такое. Вчерась, когда приказ читали, один капитан из драгун скривился, будто жабу проглотил. Говорит: «Дожили. Скоро конюхов в генералы производить начнут. Пропала армия». А я ему: «Ваше благородие, если б не мы, „конюхи“, вы б пешком ходили, а пушки ваши на горбу таскали».

— И что он?

— За саблю схватился. Еле растащили.

Их рассказ подтверждал очевидное: столкновение неизбежно. Я собственноручно вылепил новый класс людей — технократическую элиту. Эти мастера получали офицерские патенты не за дворянскую кровь или безумную удаль в штыковой, а за интеллект, за умение оживлять сталь и управлять механическими монстрами. Старая гвардия, привыкшая мерить честь длиной замшелых родословных, разумеется, встала на дыбы. Началась война двух миров: изящной шпаги против тяжелого гаечного ключа.

— Терпите, — оборвал я их жалобы. — Они бесятся от бессилия. Война теперь — это расчет и механика. И без вас они — ничто. Без ваших рук «Бурлаки» встанут через версту, превратившись в груду бесполезного железа.

— Так-то оно так, — вздохнул Федька. — Но обидно, Петр Алексеич. Мы ж для них стараемся.

— Не для них — для России стараетесь, — отрезал я. — А на дураков не обижайтесь. Пусть болтают. Ваша задача — дело делать, чтобы шестеренки крутились.

Я бросил взгляд на Нартова. Опустив голову, Андрей нервно вертел в руках циркуль. Он прекрасно понимал, о чем говорят парни, — сам прошел через этот ад, когда я выдернул его из навигацкой школы и поставил над старыми, замшелыми мастерами.

— Ладно, — сказал я, резко меняя тему. — С офицерским снобизмом потом разберемся. Рассказывайте, как завод жил.

Лица присутствующих мгновенно уставились на Гришку. Ведь остальные были со мной, в посольстве. Магницкий дремал.

— Был тут… один, — отозвался юноша. — Порученец Светлейшего. Щеглов фамилия. Афанасий Кузьмич.

Стоило прозвучать этому имени, как атмосфера в зале мгновенно накалилась. Сам человек еще не появился, но его липкая, тяжелая тень уже накрыла нас с головой.

— Рассказывай, — приказал я. — Все выкладывай. Кто таков, из какой щели