Рассказы 27. Светлые начала - Алексей Коробков

– Чему ты все время удивляешься? Свет – это то, что надо всему живому. Вообще, не странно. Были бы у них мозги, уходили бы все к нам.

– К нам… Откуда ты знаешь, что мы станем светлыми. Все может измениться. И дети светлых становятся темными, и дети темных – светлыми, а кто-то вообще не может определиться. Может, ты сама станешь темной. Или я.

– Да с чего бы?

Мне было все понятно и просто. Вот я, вот сестра, вот альков, свет наш с рождения. Небо вверху, состоит из ослепительных поющих ангелов, ад внизу, состоит из веселых, шебутных чертей и теплой тьмы. Жизнь легка. Мир прекрасен, полон соборов – живых, растущих, устремляющихся к небу, и мертвых, кружевных, черных, ломких. Неопределившиеся люди в прекрасных серых платьях, плащах и мантиях наполняют улицы Серого города, выложенные широкими плитами, а также зеленые фермы и сады. Сияющие создания летают среди храмов Белого города, звучат в колоколах и органах. А есть еще театры, кабаки и мастерские Черного города, и только Создатель ведает, что еще там, на дне туманной бездны, каких чудовищ скрывает тьма.

Мы тоже вырастем и станем кем-то – серым, белым, черным. Кто-то останется на земле, кто-то уйдет в бездну, а вот мы с сестрой доносим серые платья, дорастим под ними наши крылья, обязательно вместе пройдем все испытания и растворимся в ослепительном горнем свете, станем светом сами, проникнем во все углы и щелочки, все вычистим, осветим, выбелим… Так все дети мечтают, наверное.

– Я вижу в тебе тьму, – сказал мне однажды Серый брат. Особенный для меня Серый брат.

Я знала, что его зовут Анджей. Он уже готовился к ангельскому испытанию, и серое платье плохо скрывало огромные сложенные крылья. Даже сквозь ткань было видно, как они сияли. Я всегда робела перед ним, его лицо было слишком красивым для человека. Больно даже просто смотреть в глаза. И каждое его слово я воспринимала слишком обостренно, еще когда мы были совсем детьми. Кто другой скажи мне про тьму, хоть даже Лика, я бы рассмеялась и выбросила это из головы.

– Почему тьму?

– Чего ты испугалась? – Он обнял меня и погладил по голове. – В этом нет ничего плохого.

– Почему тьму? – Голос у меня совсем сел от его близости и тепла. Но я настойчиво повторяла вопрос. – Мои родители оба светлые. Я вовсе и не думаю о тьме.

– Ты не любишь детей темных. А любовь света безусловна.

– Но свет противоположен тьме, значит, я могу не любить тьму.

– А дети темных еще не тьма. Никто не выбирает своих родителей.

Его объятья смущали меня, но мне очень не хотелось, чтобы он убрал руки. Я даже украдкой вцепилась в складки его платья, чтобы он не отстранился. Был бы это не Анджей, я бы не стала даже разговаривать об этом.

– Что поделаешь! Я же не могу заставить себя полюбить их. Я буду притворяться, терпеть, а это совсем не любовь.

– Хочешь, я назначу тебе испытание?

– А можно? – До сих пор об испытаниях я слышала, что они для тех, кто уже вырос. Прошел школу, потом наставничество Серого Братства и Сестринства и готовился ко взрослым Тьме и Свету.

– На правах старшего – могу, но это будет не духовное испытание, а всего лишь практика. Попробуешь?

– Обещаю!

– Стань сестрой Исе.

– Кисе?! – Тот самый мерзкий пацанчик, который укусил Лику за руку. Мы его прозвали Кисой за особую манеру плача, точь-в-точь как котенок пищит.

Я издала неприличный звук, каким обычно дразнила сестру, до того как сообразила, что говорю не с ней, а – с ума сойти – с Анджеем. Какой кошмар. Я отвратительна, он никогда больше не заговорит со мной! Я бы убежала, но он все еще обнимал меня.

– Понимаю. Ты его больше всех не любишь. Но я вовсе не прошу тебя ходить с ним за ручку и спать в одной кровати, как с Ликой. Я прошу только об одном – наблюдай за ним и ищи добрые объяснения всем его поступкам. Смотри, что он делает в течение дня, и думай так, будто это делаешь ты, и только потом ищи объяснение, почему.

– Не поняла.

Анджей, не выпуская меня из рук, довел до родительского зала, где уже потихоньку собирались ребята. Лика увидела, с кем я иду, и вытаращила глаза, мне пришлось отвернуться, чтобы не заржать.

– Смотри, он сейчас лежит на полу. Почему?

– Замерз, наверное. – Я пожала плечами.

– Дашь ему одеяло?

– Он не в этом смысле замерз, – нехотя сказала я. – Ему нужен кто-то, кто его любит. Мама. Или папа.

– Или сестра, – подмигнул Анджей. Я промолчала. – Вот, у тебя получается. Попробуй завтра понаблюдать за ним и потом расскажешь мне, что он делал и почему. А я скажу, прошла ли ты испытание.

– Зачем? Как это сделает меня его сестрой?

– Если хорошо узнать человека и постараться понять его, то почти наверняка его можно полюбить. Я понимаю тебя, потому что люблю. А ты постараешься понять Кису, может, тогда хоть немного его полюбишь.

Иса был чернявый, худенький, но какой-то очень неуклюжий. Когда он двигался, то руки прижимал к телу, иногда держал перед собой, как тираннозавр. А ноги у него будто были связаны в коленях. Он часто натыкался на углы и мебель. Не дружил даже с темными. Часто прогуливал практики и занятия. Но его никогда не ругали, как, например, меня. Однажды я проспала и наябедничала в оправдание Серой сестре, что Иса вообще не пришел, а она строго ответила, что у каждого свой путь.

Ох, прав Анджей, во мне точно есть тьма – столько злости поднимается, когда думаю о Кисе… На следующий день я долго рассматривала его за завтраком, стараясь найти в нем хоть что-то приятное. Уши торчат, шея длинная, тонкая, кривая какая-то. Глаза темные, узкие. Внимательные. Вот он заметил, что я на него смотрю, и сначала удивленно поднял бровь, потом усмехнулся и показал язык. Фу.

– Влюбилась ты в него, что ли? – спросила шепотом сестра.

А ведь я перед сном рассказала ей об испытании. Пришлось напомнить.

– Не, я не про Кису, – захихикала она.

– Убить тебя мало…

В то утро Киса, как назло, торчал на всех занятиях. А жаль, такой был бы повод прогулять устройство и обустройство мира, архитектуру соборов и историю религии. Какое значение все это имеет для будущих ангелов? Я не собиралась строить соборы или проводить ритуалы, я мечтала сиять!

За обедом Киса спрятал