Рассказы 27. Светлые начала - Алексей Коробков

и братьями, я же, разрываясь между Анджеем и домом, напротив, мало с кем общалась. Просто не хватало времени. Хотя, если честно, и желания-то особого не было. Между Ликой и Анджеем, возясь весь день с детьми, я не чувствовала себя одинокой. Но у Лики времени было больше.

Несколько раз, приходя к Лике в келью для вечерней молитвы родителям, я заставала у нее друзей, они играли в карты или пели под гитару. Один раз я влетела без стука и увидела, как Лика и Иса отпрянули друг от друга. Я отчего-то ужасно рассердилась, мне стало плохо, просто до отвращения тошнотно, я даже в келью свою не пошла – убежала в ванную и закрылась.

Никто не стучал в дверь, не было ни звука. Облившись холодной водой, я сидела на полу, на ледяной плитке, и дрожала, прислушиваясь, как засыпал дом. Благо ванных комнат было предостаточно. Я решилась выйти, только когда за окном совсем стемнело, думала, что прокрадусь к себе в келью и тихонько лягу. Ноги сводило от холода, с волос капало, нос заложило. Однако в келье, в полной темноте, на полу у моей кровати сидела Лика и ждала меня.

Ни слова ей не говоря, я легла в кровать и попыталась закутаться в одеяло, но его было мало. Лика обняла меня, и мне не хватило сил ее оттолкнуть. Она растирала мои плечи и ноги, ругала за вредность, но я молчала. Я бы прикинулась спящей, но зубы клацали. Сестра сдалась. Выходя из моей кельи, она, не оборачиваясь, сказала на пороге:

– Только тебе, что ли, позволено завести парня?

– Лика, ну это же Киса! – не выдержала я.

– Ну и что!

– Он темный!

– Он серый, как и мы с тобой!

Меня снова затрясло, и я накрылась с головой. Когда я успокоилась, оказалось, что Лика давно ушла. Дверь в келью была приоткрыта, в окно заглядывали тусклые, редкие звезды. В коридоре был дрожащий свет. Я выглянула. Между нашими кельями стояла родительская негасимая свеча на табуретке. С этого дня мы еще иногда молились вместе, но в келью к Лике я больше не заходила.

Шел второй год нашего обучения, Иса тоже стал Серым братом, а нам доверили уже малышей. Мы учили их читать, одеваться, водили группой в родительский зал по вечерам. Однажды я увидела, что Лики нет среди альковов. Обернувшись, я поняла, что она лежит в темной части зала рядом с плачущим малышом. Детей я пугать не стала, но у свечи вечером сказала ей, что так нельзя.

– Ребенок плакал, – зло сказала сестра.

– Он темный!

– Да как ты задолбала уже, «темный, темный»! Когда ты повзрослеешь?! Как была тупой, так и осталась! Запомни, никто не темный, пока у него нет черных крыльев! Ни ты, ни я, ни Иса, ни те малыши в зале – никто здесь не темный, пока не пройдет весь свой путь!

– Меня бы уж не упоминала!

– Это с чего бы?!

– Мы дети светлых! Я всегда стремилась к свету и отказывалась от тьмы! Это ты симпатизировала темным, все косилась на ту часть зала. Ну что, полежала там наконец, исполнила мечту детства?!

– Чего ты так злишься? В том, чтобы стать темной, нет ничего плохого.

– Да как же!

– Пойми, пойми же, что каждый идет по своему пути, делает свой выбор ежеминутно, что-то любит, что-то не выносит, в итоге становится темным или светлым, личный выбор – это святое!

– Нет! Свет – это святое, у них даже корень одинаковый!

– Вот и не одинаковый! И я могу стать темной, и ты, в любой момент могут появиться черные перья!

– У меня не появятся! Я свой выбор сделала еще в младенчестве. И я даже влюбилась в ангела, не то что ты!

Лика прикусила язык и отвела взгляд.

– Ты еще в детстве обнималась с Кисой, помнишь?

– Я не влюблена в Ису.

– А чего ж вы тогда целовались?

– Просто хотела попробовать.

– Получше никого не нашла?!

Лика вдруг рванула в свою келью и захлопнула дверь. Я постояла в коридоре. Запал кончился. Подошла к двери сестры, толкнула ее, но та, кажется, держала ее с другой стороны – двери в кельи не запирались никогда. В голову не приходило, что бы можно было сказать. Я вернулась к себе. А утром оказалось, что Лики нет в доме.

Наставники отмахивались от меня и только твердили про путь, выбор и то, что со временем все устаканится. Сестра даст о себе знать, когда будет готова. Никто не отвечал на мои вопросы. Анджей и подавно ничего не знал. Когда я спросила у него, он отчего-то очень долго молчал, а потом грустно напомнил, что он уже два года как каменный и не может сдвинуться с места. Но я могу обратиться к Пророку, если мне очень нужно.

Каждый из Пророков обитал на ферме, они знали все на свете и поэтому лучше всех понимали растения и животных. К ним нужно было идти пешком, поэтому мне пришлось оставить мои обязанности. В конце концов, сестра у меня одна, она важнее всего на свете.

Пророк долго рассматривал меня без тени улыбки и вдруг сказал:

– У тебя нет друзей.

– Ну как нет, весь дом друзья, – ответила я, вспоминая лица соседок по детской спальне, Серых сестер и братьев, наставников, учеников… – Я просто беспокоюсь за сестру.

– Она пошла дальше, у нее свой путь.

– Все мне твердят про этот путь. А как же сестринство, а испытания? Нам еще три года трудиться.

– Она всегда была быстрее, правда?

Я растерялась. Да, Лика была быстрее во всем. Но определиться с выбором за два года… Так разве можно?

– Я и говорю – у тебя нет друзей. Ты не заметила, что дом пустеет и некоторые ушли до срока. Как и твоя сестра.

– Она бы не бросила меня одну. С ней что-то случилось…

– У нее все хорошо, она выбрала свой путь и идет по нему. Не мешай ей. Это очередное твое испытание, о котором не говорят.

Вернувшись домой, я пробежала по всем спальням и кельям, ванным и учебным залам, сунула нос в кухню, в родительский зал, в подвалы – и поняла, что нет еще нескольких моих бывших соседок по спальне, трех знакомых наставников, в том числе той, что молилась со мной и дала мне письмо, а также нет Кисы. Причем его нет уже довольно давно, он почти и не проходил сестринство… Тогда мне стало все ясно.

– Это он