Не мужик - огонь! - Светлана Нарватова

Добытые продукты выглядели откровенно скромно: паста, мука, банка сгущенного молока… Очень грустный натюрморт.

При виде сгущенки я было встрепенулась, но вспомнила, что у меня гость голодный, и осела на место.

Даже когда Зак добавил к набору три банки консервов из шкафчика, — деревянного, хоть и столь же древнего, как плита, и жестяную коробку из-под печенья, где я хранила специи отовсюду, куда меня заносило, — картина не повеселела.

Зак же разглядывал ее так, будто там и впрямь было, на что смотреть.

— На обед будет паста с консервами, — щедро предложил он.

— Эй! А какого черта тогда было спрашивать?!

— Ну, ты можешь выбрать — с ветчиной или с тунцом! — Он показал на консервные банки.

— Сам назвал "дорогая", сам выбрать предложил, а сам... Тунцом мне в лицо! Какой неприятный человек!

— Марша. Это твои продукты. И, если ты не забыла, это все твои запасы.

Я закатила глаза:

— Бла-бла-бла! Пустые отговорки. Фу быть таким!

Я сморщилась. Всё такое вкусное, что даже не знаю, что и выбрать!

Проигнорировав мою реакцию, Зак поставил на огонь кастрюлю с водой, а на стол поставил большую миску.

— Допустим… Допустим, я обратился к тебе как к египтологу и попросил о консультации. Ты пообещала поискать нужные сведения, мы должны были вчера встретиться…

Зак говорил, а сам параллельно развил на моей кухне невиданную доселе деятельность: в широкой миске размешал с водой муку и соль, добавил растительное масло…

Я завороженно наблюдала, как под его руками, умелыми, явно привычными движениями, зарождается тесто.

Господи Иисусе Христе!

Он что, правда собирается ГОТОВИТЬ?..

Зак, словно не замечал моего священного ужаса.

— …Но я не явился, и сегодня ты решила заглянуть в отдел, чтобы отдать мне собранные материалы. Что скажешь?

Я засмотрелась на то, как Зак, скатав тесто в шар, посыпает его мукой, похлопывает, и снова начинает месить — выглядело это... Черт, он же просто готовит еду! Почему меня тянет покраснеть и отвести глаза?!

Мысленно отвесив себе сурового увесистого пинка, я буркнула:

— Три вопроса: какая-такая консультация тебе могла понадобиться от египтолога; как ты предлагаешь объяснить, что я, не дождавшись тебя вчера, поперлась к тебе в участок, с чего бы мне пришла в голову такая блажь; и где, Иисус сладчайший и Пресвятая Дева Мария, твои носки?!

В этот раз я успела увидеть разницу между двумя спокойными выражениями лица Зака, и мысленно присвоила им названия: спокойное и дубовое.

Вот сейчас выражение у Зака было дубовое, и причиной были не насущные проблемы, вроде той, как бы поестественнее впихнуть меня в управление полиции, а вопрос про носки.

Господи боже, да что не так с носками? Что такого могло с ними случиться, что мой гость теперь отчаянно не хочет в этом признаваться? Он их потерял? Продал на органы? Порва…

Тут я вспомнила, в каком состоянии они были. Ну да… То есть… он что, всерьез отказывается надевать носки из-за того, что они рваные?

— Зак. У меня нет необходимости и лишних средств, чтобы поддерживать на первом этаже комфортную температуру. Ходить здесь босым… Зак, ты, конечно, не женщина и можешь не бояться застудить придатки, но в застуженных почках тоже приятного немного.

В простатите, впрочем, тоже, но эту мысль я не стала озвучивать.

Молчание. Внимание, полностью сосредоточенное на тесте.

— Зак! Ну, Зак! Ну отказаться от носков, замерзнуть и заболеть только потому, что носки выглядят неэстетично, это глупо!

Молчание. Столь выразительное, что в нем без труда читается: “Кто бы говорил!”.

Ну да, я выскочила на улицу в расстегнутом пальто, — но это же другое!

— Зак! Честное слово, я бы дала тебе свои носки, но мой женский шестой размер на твой мужской десятый просто не натянется!

— Марша.

— Зак!

— Марша, я ведь действительно не зеленый юнец, чтобы мерзнуть ради выпендрежа.

Он замолчал, и некоторое время мы буравили друг друга напряженными, недовольными взглядами. И когда я уже совсем дозрела, чтобы спросить: “Так какого же черта?”, — он неохотно признался:

— Я не мерзну.

Я уставилась на него, ошарашенная.

— То есть я знаю, что здесь холодно, я ощущаю температуру и вполне ее определяю. Просто мне не холодно. Мне нормально.

Та-а-ак…

— Скажи-ка мне, а нет ли у тебя, часом, температуры?

— Есть.

— И ты молчал?! — восхитилась я. — Нет, это потрясающе. Пожрать он в моем доме нашел, а аптечку, видите ли, не нашел! Какая? Повышенная, пониженная?

— Нормальная! Но это не отменяет факта, что она у меня есть! У любого материального объекта есть температура!

Пресвятая Дева Мария, тебе же больше двух тысяч лет, ты все в этой жизни уже видела… Ответь, все мужики такие? Что, и твои тоже?

— Так. Давай-ка, я сама проверю…

Моя ладонь легла на лоб Зака тыльной стороной, так делала мама в моем детстве… Зак замер под прикосновением. Смотрел куда-то в сторону, а дышать — и вовсе не дышал.

Закаменел напряженно.

Ого! Тело, я, помнится, обещала тебе воспользоваться тем, что само к нам придет. Кажется, оно пришло… Но учти, тело, это вовсе не значит, что я готова сразу прыгнуть к нему койку! У него и койки нет, кстати. И вообще: я не такая!

Но такая реакция на мои прикосновения льстила. Немного. Ну или может быть, чуть больше чем немного.

Хотя мы оба как воспитанные люди сделали вид, что ничего не произошло.

Жара, кстати, не было.

— Расстройство пищевого поведения, сбой терморегуляции… Зак, тебе надо к врачу. Такие последствия от удара по голове — это очень, очень дурно пахнет.

Он пожал плечами:

— Не сейчас. Лучше скажи, у тебя найдется еще что-нибудь сладкое для начинки? — Он обхлопал скатанное в шар тесто, отряхивая его от муки, положил его в миску, накрыл и убрал в холодильник.

— Черт его знает. В кабинете должна быть плитка белого шоколада, но это чисто теоретически. — Я оторвала пятую точку от стула и поднялась на второй этаж.

Шоколадка нашлась.

А вместе с ней нашелся и еще один вопросик к Заку. Не то чтобы он терялся, но Морелли умудрился как-то так повернуть разговор, что я попросту упустила его из виду. Но стоило мне оказаться в одиночестве, как мозг словно вышел из комы и и такой: “Марша, ты вообще нормальная?”.

— Слушай…

Принесенную мной