Не мужик - огонь! - Светлана Нарватова

кто бы говорил о непростом характере! Я неопределенно хмыкнула: папа — домосед. Маме, с ее жаждой светской жизни, было трудно это переносить. Но она особо и не терпела: просто тащила папулю за собой, как эвакуатор машину должника. Я папу отлично понимала и молчаливо поддерживала. Правда, очень, очень молчаливо, так что пользы отцу от моей поддержки было чуть.

— А ты как, дорогая? — спросила мама, и я, ради этого момента и позвонившая, приняла невинный-невинный вид, словно она могла меня видеть, и объявила:

— Мама, твоя дочь — бесхребетная тряпка!

— Кто ты, незнакомая чужая девочка? Не звони сюда больше! Потому что у моей дочери золотое сердце, алмазной ясности ум и стальной характер!

Я покладисто согласилась:

— Понятно! А когда ты нас с ней познакомишь?

Мама, сперва озадаченно замолчавшая, прыснула, и я, не выдержав, рассмеялась тоже.

— Словом, со стальным характером вышла незадача, мам: вчера три ведьмы из благотворительного комитета загнали меня в угол и взяли в оборот. А ты меня знаешь, мам: я при слове “благотворительность” теряю волю и начинаю творить добро!

— Золотое сердце! — умилилась мама.

Я предпочла не расслышать насмешливые интонации в ее голосе, а вместо этого закончила фразу:

— …лишь бы вырваться.

Обманывать родителей не хорошо. Но сказать правду в этом случае было бы гораздо хуже: если мое вранье выплывет — мне, конечно, достанется, но это случится когда-нибудь потом, в отдаленной перспективе и не точно. А за правду я огребу немедленно и со стопроцентной вероятностью. Поэтому продолжила самозабвенно прясть пряжу:

— В общем, я согласилась принять участие, цапнула список желаемых пожертвований и удрала. И только потом посмотрела, что там им нужно. Оказалось, они собирают мужские вещи! Одежду и обувь! — трагично объявила я, вздохнула и самым просительным, несколько даже заискивающим тоном, тоном человека, над которым нависла нешуточная угроза в виде ведьм из благотворительного комитета, спросила: — Мамочка, а у папулечки в гардеробе не найдется какой-нибудь одежды, которую можно было бы отдать на нужды Армии Спасения?

Если честно, то сначала я думала этот разговор отложить до момента, когда съезжу в полицейский участок и удостоверюсь, что мой гость — именно тот, за кого себя выдает, детектив Закери Морелли, и стало быть, поживет у меня пару дней. Тогда и буду добывать для него одежду: нужно же ему эти два дня в чем-то ходить? Но потом сообразила, что даже если он самозванец, и мы с ним расстаемся, ему все равно нужно будет в чем-то покинуть мой дом, а значит, наоборот, лучше бы разрешить этот вопрос пораньше.

Что характерно, мысль о том, чтобы заглянуть в секонд-хэнд, я отмела сразу. И дело не только и не столько в том, что это пусть и не большие, но деньги, а я стеснена в средствах. Видимо, паранойя Зака оказалась заразна, и в первую очередь меня обеспокоило то, что кто-то может заметить, как я покупаю мужские вещи.

Мама в трубке, к счастью, моих мыслей не слышала. Проворчала:

— На мой взгляд, весь гардероб твоего отца можно смело жертвовать Армии Спасения. Но он мне этого не простит, а развод не вписывается в мое реноме.

Как будто кто-то сомневался: маму, с ее тягой к участию в общественных мероприятиях, папина любовь к джинсам и уютным, но потрепанным свитерам, ранит до глубины души.

Я покивала с сочувственным видом (как будто она могла меня видеть, да) и тоном змея-искусителя спросила:

— Но ведь ты могла бы отдать что-то из самый нелюбимых вещей, и сказать папе, что это нужно мне? — Я благоразумно не стала уточнять, кем именно нелюбимых.

Впрочем, мы с мамой обе знали: для любимой дочки папа пожертвует чем угодно, даже частью своего гардероба, но действовать нужно стремительно, чтобы он не успел опомниться и проверить, что именно в эту жертвенную часть угодило. Поэтому мы быстро договорились, что мама на час продлит свой обеденный перерыв и сразу соберет все необходимое, а я непременно сегодня же заберу вещи и сама подготовлю их для передачи нуждающимся: перестираю, отглажу.

Мысленно я удовлетворенно хмыкнула: “нуждающийся” и сам прекрасно справится с приведением вещей в порядок, благо, руки у него из нужного места растут.

Убедившись, что моя афера прошла как по маслу, и вещи будут, я для отвода подозрений сменила тему:

— А я опять поскандалила с мистером Вудсом. — Предпочитая ябедничать с комфортом, я повозилась на сиденьи, пытаясь попой найти местечко поудобнее. — Он почему-то считает, что если в акте внутримузейной передачи указано пятое число, то вернуть ценности в хранилище можно седьмого. Или девятого. Но уж к десятому-то он точно все вернет, если ничего не помешает! Жаловаться директрисе бесполезно, она откровенно ему попустительствует и просит меня проявить снисходительность: он же ге-е-ений! Все твердят, что некоторая рассеянность и безалаберность Вирджила — это следствие высокого интеллекта и свойственна всем большим ученым, и игнорируют тот факт, что если с экспонатом в эти сроки вдруг что-то случится, отвечать за несоответствующее хранение буду я.

И пропищала противно-приторным голосом, передразнивая снисходительных доброхотов:

— "Ах, что может случиться?!”... Да что угодно может случиться.

Эту многосерийную мыльную оперу мои родственники наблюдали не первый день: старая пластинка, благодатная тема. Ничего нового в ней не происходило, события двигались по замкнутому кругу. И мы с мамой с удовольствием осудили неорганизованность мистера Вудса, фаворитизм и попустительство миссис Фостер, нашей директрисы, помянули возложенную на меня материальную ответственность за хранение музейных фондов и попрощались, целиком и полностью довольные друг другом.

Фордик за время нашего разговора успел не только прогреться, но и застояться, и, миновав разбитый проселок, выскочил на шоссе и бодро помчал меня к Эверджейлу и Центральному полицейскому управлению, пожирая мили, как чудовищная Амат — сердца грешников.

Небо растягивало. Тучи медленно поднимались всё выше, и в серой плотной вате появился светло-желтое пятно, за которым угадывалось солнце. Мы с либидо ехали в приподнятом настроении. Всё же когда на тебя так реагирует мужчина, это… стимулирует.

Приятнее было бы, если бы на меня так реагировал капитан Миллер, который снова юркой рыбкой покрутился в воде вокруг меня и уплыл в неизвестном направлении, только хвостиком махнул. Это всё Дурсли, чтоб им несвежий хотдог в придорожном фастфуде подсунули! Но за неимением Миллера будем иметь Зака… В виду, разумеется, будем иметь в виду!

Тем более что вид у него был не самый имебельный, но коп утверждал, что