Несгибаемый граф - Александр Яманов

большая часть денег вкладывается дворянами в Питер. Но почему город такой запущенный? Замощены только центральные улицы и внутренняя часть Кремля. Это я узнал чуть позже. Красная площадь представляет собой убогое зрелище с земляным покрытием, стихийным торжищем и деревянными торговыми рядами вместо каменных.

Более того, когда мы проезжали Петровский путевой дворец, складывалось впечатление, что вокруг деревня. Только ближе к Страстному монастырю на дороге появилось каменное покрытие. Но лучше бы мы продолжали ехать по грунтовке. Потому что движение по булыжнику оказалось очередным испытанием.

Моему возмущению не было предела. В Санкт-Петербурге дороги также вымощены. Но там совершенно иное качество покрытия и за ним следят. А в Москве просто ужас. Мало того, что тебя постоянно подбрасывает, так часть полотна вздулась после оттепели, образовав на улицах уродливые бугры. Вроде снег сошёл полтора месяца назад, но городские власти особо не пошевелились. Затруднение движения из-за этих помех никого не волнует.

И это в центре города! Страшно подумать, что творится на окраинах. Ещё и дождик снова заморосил, нагоняя уныние.

С окружающей реальностью меня примирил московский дом. Вернее, подворье, занимавшее чуть ли не треть Никольской улицы и объединившее дворцы Черкасских и Шереметевых. Масштаб комплекса, конечно, внушает! Переулки ведь не просто так называются Черкасскими.

Естественно, у входа во дворец выстроилось несколько шеренг его обитателей, склонившихся при моём появлении. Навскидку человек двести пятьдесят, включая детей. Нормальный здесь штат! Хотя и площадь помещений с прилегающей территорией огромная.

По традиции впереди встречающих стояли несколько мужчин представительного вида, изобразивших более скромный поклон. Один из них поднял голову и радостно улыбнулся.

— Ваше сиятельство, добро пожаловать домой! — чётко произнёс он.

Толпа громко поддержала мужика, пусть и вразнобой. Народ выпрямился и тоже начал улыбаться. Вроде не натужно, что радует. Отец действительно был уникальным человеком. Он умудрялся управлять огромным хозяйством, причём без уклона в силовой вариант. Его стиль правильнее назвать рациональным. В ответ народ платил графу верностью и ударным трудом. И я пока не собираюсь ничего менять.

— Хорошо ли добрались, Николай Петрович? — произнёс подошедший мужик.

В голове будто переключился тумблер, и заработала память. Василий Замятин, управляющий всего Шереметевского хозяйства. Человек он грамотный и толковый, отец лично занимался его обучением.

— Спина болит от сплошной тряски, — произношу, разминая поясницу. — Как там насчёт баньки? Поужинаем чуть позже.

— Сделаем, Ваше сиятельство! — просиял Замятин и бросился раздавать поручения.

Дворец сразу стал напоминать потревоженный улей.

* * *

— Прикажите подать корреспонденцию? — спросил склонившийся в поклоне Антип. — Или позвать управляющих и распорядителей?

Делами лучше заняться завтра. А вот письма — неплохая вещь, почитаю перед сном.

— Скажи, что все отчёты завтра, и тащи корреспонденцию, — вяло машу рукой камердинеру.

Мне бы сейчас лечь спать. После бани и плотного ужина в сон тянет неимоверно. Соратники разбрелись по своим комнатам, а я засел в отцовском кабинете. Внезапно нахлынули воспоминания, заставившие меня погрузиться в приятные моменты прошлого. Ещё и портрет сестры Анны, висящий на стене, разбередил душевные раны.

Однако долго скучать мне не пришлось. За дверью раздались приглушенные голоса, а затем в комнату ворвался самый настоящий вихрь:

— Коленька, как ты мог! Почему не известил о своём приезде?

Невысокая и пухлая девушка подбежала ко мне, уткнувшись в грудь. Сестра Варя! На сердце сразу потеплело!

— Я только приехала в Кусково, чтобы проверить, всё ли готово, и тут прискакал гонец от Василия.

Мы сидели с сестрёнкой в малой гостиной, пили чай и делились воспоминаниями. Заодно заново узнавали друг друга. Всё-таки не виделись четыре года. Я уезжал в возрасте восемнадцати лет, Варя была на год младше. Она чем-то похожа на тётушку Екатерину, такая же невысокая, плотная, подвижная и улыбчивая. Воспитывала её другая сестра отца — Вера, которую завтра необходимо посетить.

Варвара начала разговор с того, какой я бесчувственный. Мол, пишу мало, никого толком не известил о приезде. Согласен, с коммуникацией у меня проблемы. Скажем так, наследие сущности из будущего, проводившей последние годы в одиночестве. Поэтому сложно привыкнуть к обилию родни, которой принято писать пространные письма. Я уж и забыл, когда использовал в последний раз ручку. Приходится потихоньку привыкать. Ещё эти гусиные перья! Как неудобно. Надо срочно заводить секретаря и надиктовывать ему текст, что вполне нормально для дворян. Людей с проблемным зрением хватает, а многие просто ленятся или даже малограмотные.

Кстати, можно попробовать изготовить ручку с железным пером, что сложно реализуемо. Мы уже обсуждали этот вопрос с Робером. Похожие ручки есть, но крайне неудобные. Однако гугенот обещал подумать.

С Варей мы проговорили ещё часа два, пока она не начала зевать. Утомилась сестрёнка. Тем не менее мне с трудом удалось заставить её идти спать. Ключевым фактором, убедившим нашу непоседу, стали завтрашнее посещение Новоспасского монастыря, где похоронены родители, и необходимость простоять заутреннюю. Я и так откровенно манкирую походами в церковь, поэтому надо вживаться в местные реалии.

* * *

Через десять дней бесконечного марафона хождения по гостям я понял, что так больше нельзя. Сходить на могилу родителей или посетить двух тётушек — дело святое. Но остальное… Бесконечная череда одинаковых мероприятий просто надоела.

Только отказаться практически невозможно. Ведь на приём приглашают генерал-губернатор Москвы Волконский или генерал-фельдмаршал Захар Чернышёв, прибывший по делам из Могилёвской губернии, недавно присоединённой к России. Да и остальным гостеприимным семействам сложно отказать.

Я думал, что от меня будут шарахаться, как от чумного, но всё оказалось иначе. Начнём с того, что многие московские аристократы благожелательно отнеслись к моей питерской эскападе. У здешней знати свои мотивы. Например, Чернышёв ранее конфликтовал с Орловым и весьма нелестно отозвался о Потёмкине. Захар Григорьевич оказался государственником и противником фаворитизма. У Волконского две дочери на выданье, о чём меня предупредила тётушка Вера Борисовна. А Дмитрий Трубецкой просто скучал и предложил мне продолжить проекты по улучшению Москвы, обсуждаемые ещё с моим отцом.

Кстати, князь заинтересовал меня больше всех. Остальные встречи — просто потерянное время. Мне практически не удалось выполнить намеченный план. Разве что каждый день я по пять часов корпел над отчётами, изучал их и отдавал поручения. Затем следовал очередной обед или приём. Иногда по два раза в день.

Дю Пре тоже заскучал, хотя у него была более интенсивная жизнь. Гугенот мотался по окрестностям, выискивая приемлемые производства, но безуспешно. Зато ван дер Хек нашёл себе занятие, став ездить