Несгибаемый граф - Александр Яманов

в жуткой рванине, состоящую из женщин и детей обоего пола. Их запрягли вместо лошадей и заставили тащить гружёные телеги. Но страшен не сам факт подобного труда. Надо было видеть измождённые и грязные лица, босые ноги в коросте и язвах, чтобы понять мою оторопь. Ужасу ситуации добавляло то, что буквально каждый второй бедолага харкал чёрной жижей и заходился в надсадном кашле.

— Это углежоги с Людиновского завода, принадлежащего Евдокиму Демидову, — моментально пояснил Прокофьев. — Я упоминал о нём в отчёте перед поездкой.

Действительно, Афанасий снова проделал огромную работу, объехав половину будущей Калужской области за неделю и собрав необходимую информацию. После чего и я отправился в дорогу.

Только мне даже в страшном сне не могла привидеться подобная картина.

— А почему здесь одни женщины и дети малые? Где мужики и юнцы? — спрашиваю растерянно.

— Так они на заводе и на более тяжёлых работах. Эти же помогают отрокам старше двенадцати лет жечь уголь. Те валят деревья и копают ямы вон там, — секретарь указал на несколько столбов дыма, поднимающихся над лесом. — На самом деле не самый тяжкий труд, Ваше сиятельство. В чугуноплавильном цеху гораздо хуже.

А лёгкие дети выплёвывают из-за прекрасных условий труда? Тут мимо прошла девочка в лохмотьях и посмотрела на меня таким взглядом, что стало по-настоящему страшно! В глазах ребёнка была сплошная пустота, а на лице отсутствовали эмоции. Какая-то маска, похожая на воплощение безысходности! Наверное, так должны выглядеть зомби. Жуть!

— Почему не использовать лошадей и работников-мужчин? Ведь таким способом можно нажечь и привезти гораздо больше угля, — я ещё не отошёл от шока, находясь в состоянии недоумения.

— Этим платить не надо, а скотина требует особого обхождения и стоит немалых денег. А мужики на заводе потребны. Крепостных у Демидова достаточно, и работают они за еду. Вернее, за помои, — продолжал добивать меня Прокофьев. — Народишко мрёт аки мухи, но бабы новых нарожают, да и всегда можно крестьян прикупить.

Смотрю на Ермолая и Владимира. Первый отвёл взгляд, а второй пожал плечами. Дядька о происходящей жути знает, а словак видал и не такое. Это у меня только что сползли розовые очки, и французская булка встала поперёк горла. Я ведь больше ориентировался на положение крестьян Шереметевых и дворни в городах. Оказалось, что это две совершенно разные категории крепостных.

— А зачем людей голодом морить? Это же неэффективно, — продолжаю допрашивать секретаря, смутившегося после новых вопросов.

— Так Демидов же! Упырь он известный! — воскликнул Афанасий и вдруг перешёл на шёпот, низко поклонившись: — Простите, Ваше сиятельство, я наговорил лишнего. Больше такого не повторится.

Прокофьев явно испугался, что позволил себе критиковать господ, ведь он тоже крепостной. Я же находился в прострации, не понимая, как в трёхстах пятидесяти вёрстах от Москвы может происходить такое! Мы ведь посетили некоторые деревни. Да, убого, но откровенной нищеты или опухших от голода детей я не видел. У того же Мальцова работники выглядят совершенно иначе, и дома у них приличные. А здесь какие-то узники Бухенвальда. Я даже боюсь представить, в каких скотских условиях они живут.

— Почему народ не бежит? По пути вроде не было охраны.

— Она есть, только располагается на основных шляхах чуть дальше. Да и как сбежать, если совсем малых деток держат под надзором? А за побег наказывают также и оставшихся работников. Говорят, что иных и казнят. Сколько уж бунтов на демидовских заводах было — не счесть!

Значит, ещё дети в заложниках и казни. Галантный век неожиданно засверкал новыми красками. Вместе с осознанием этого ужаса меня скрутило изнутри от подступившей ненависти. Как так можно относиться к собственному народу? Русскому, надо подчеркнуть. И ведь вокруг не рабская плантация, а вполне себе приятная деревенская пастораль средней полосы России.

— Граф, а как вам этот салат? — голос Демидова вырвал меня из воспоминаний. — Не вкусно? Я слышал, что вы приказали своим поварам готовить какие-то новые блюда. Может, поделитесь рецептами?

Честно говоря, мне больше хотелось ткнуть заводчика вилкой в глаз, а потом добить ножом, нежели вести с ним беседы о кулинарии. Смотрю на заставленный блюдами стол в роскошном зале, а передо мной встаёт лицо измученной девочки.

Кусок в горло точно не лезет, но нельзя выдавать своих эмоций. Что весьма сложно. Я тут навёл справки, и оказалось, что политика Демидова в отношении людей вполне осознанная. Он на самом деле держит крепостных за скот, экономя на всём. Его благосостояние действительно базируется на крови и страданиях несчастных рабов.

Судите сами. Двадцать лет назад в Калужской провинции вспыхнуло восстание, которое не смогли подавить целых две карательных экспедиции, присланные властью. Представляю, как надо довести людей, чтобы они разбили отряд из пятисот солдат, ранили и убили половину, захватив в плен целого полковника. Только более крупная группировка войск и тотальный террор позволили поймать шестьсот семьдесят оставшихся в живых восставших. Зачинщиков бунта казнили или отправили на демидовские же заводы в Сибирь. Думаю, их попросту сгноили на рудниках. Остальных бунтовщиков разбавили новыми рабами и заставили восстанавливать порушенные предприятия. Не хочу даже думать, что там творилось.

И вот к этому персонажу, устроившему геноцид русских людей, я пришёл в гости с деловым предложением. Понимаю, что мои дальнейшие действия явно опрометчивы. Но ничего не могу с собой поделать. Внутри всё кипит, как только приходит воспоминание о скорбной процессии.

После двухчасового ужина мы наконец переместились в курительную комнату, куда подали кофе. Кстати, напиток оказался неплохим. Демидов закурил трубку, принесённую слугой, и спросил о цели моего визита. До этого мы говорили о еде, погоде и московских сплетнях.

— Зачем вам это, Николай Петрович? Поверьте, заводской промысел — дело неблагодарное и рисковое. А ещё его надо знать изнутри. И вдруг такой интерес со стороны молодого человека, недавно вернувшегося из Европы, где он обучался на юриста, — произнёс Евдоким Никитич, выпустив клубы дыма. — Ваши перемещения по моей земле оказались неожиданными. Странно, что вы не известили меня, я мог бы выделить человека, хорошо знающего местность. Ведь речь о песке, залегающем в окрестностях Дятькова? Именно о нём у вас договорённость с Акимом Мальцовым? Позвольте усомниться в столь поспешном выборе компаньона. Это не поучение и не упрёк, а мнение старшего и более опытного человека.

Думаю, Демидов хотел произвести на меня сильное впечатление. Что-то вроде морального удара — мол, ему известны каждый шаг и мысль наивного