Нечисть - Алексей Викторович Ручий

Из здания бизнес-центра, где среди прочего располагалась консультация известного в городе (и весьма дорогостоящего) психоаналитика, вышел молодой человек, на вид тридцатилетний-уже-лысеющий-преданный-своей-работе-менеджер. Быстрым шагом он направился прочь. На лице его застыло напряжённое выражение.

Он вышел на проспект и, продираясь в толпе, словно в зарослях диких джунглей, прошёл два квартала. Всё это время он шёл, глядя прямо перед собой и не обращая внимания на проходящих мимо людей и проносящийся транспорт. Казалось, он был поглощён какой-то мыслью, которая подобно зубной боли не давала ему покоя.

Пройдя пару кварталов, он спустился в подземный переход, в котором располагался вход на одну из станций подземки. У входа в метрополитен он купил в киоске посвящённую темам бизнеса газету – из тех, в которых печатают аналитические статьи, а также курсы валют и котировки акций.

Пройдя через турникеты, он очутился на платформе и направился в её дальний угол – туда, где было меньше людей.

Громыхая словно безумный индустриальный оркестр и разрывая полумрак станции циклопическим фонарём, из тоннеля выполз поезд. Он медленно остановился, двери открылись. Молодой человек вошёл в вагон.

В вагоне он сел на место в углу и углубился в чтение газеты. Когда он перелистывал страницы, было видно, что у него слегка трясутся руки.

Он проехал ровно пять остановок и вышел из вагона на станции, располагавшейся под деловым центром города.

У выхода из метро он скомкал газету и бросил её в урну. Взгляд его был по-прежнему сосредоточен, зрачки не отражали окружающую реальность, а поглощали её целиком – словно всасывали. Очутившись на улице, он, как и в прошлый раз, не стал пользоваться общественным транспортом, предпочтя ему пешую прогулку.

На сей раз он шёл дольше – за время пути он миновал пять кварталов и, свернув на боковую улочку, вскоре оказался на небольшой площади, со всех сторон окружённой высокими зданиями, в которых располагались офисы коммерческих фирм. Одно из них сильно отличалось от остальных: оно было значительно выше и новее на вид. Это было здание бизнес-центра, построенного три месяца тому назад. Молодой человек остановился на тротуаре напротив него. Вокруг было пустынно – в этот час большинство обитателей этих зданий находились внутри на своих рабочих местах.

– Я выполнил то, что ты мне велело, – сказал он, пристально глядя на здание, – какие будут дальнейшие указания?

Казалось, воздух застыл. В зрачках человека отражалась громадина бизнес-центра, в оконных стёклах которого плыли рыхлые облака. Ветер гнал по площади опавшие листья.

Внезапно словно незримый импульс разрезал пространство, разделявшее молодого человека и здание, – молодой человек дёрнулся, как-то странно скривил рот, а потом вдруг сорвался с места и быстрым шагом пошёл прочь.

На ходу он достал из кармана смартфон одной из последних моделей, резкими движениями пальцев снял блокировку и открыл интернет-браузер. Слегка трясущимися руками быстро вбил поисковый запрос. Там значилось: «психология психиатрия помощь психоаналитика в центре». Ниже столбиком шли ссылки на сайты с адресами и контактными телефонами. Молодой человек пробежал по ним глазами, затем довольно усмехнулся и тыкнул наугад в одну из ссылок.

На открывшейся странице сайта значилось название психологической консультации, часы работы и адрес с номером телефона. Он тут же набрал номер и договорился о встрече с доктором через час. Сбросив вызов, молодой человек удовлетворённо убрал смартфон назад в карман.

– Постиндустриальный психоз, говорите? – пробормотал он себе под нос. – А мне нравится… Красивое словосочетание!

Предатель

Эскалатор медленно полз вверх; Максим стоял, задрав голову, и смотрел туда, где яркой полусферой светился наземный вестибюль станции. «Скорее, скорее, скорее», – торопил Максим про себя эскалатор, нервно сжимая поручень из плотной чёрной резины. Но бездушный механизм подъёмника был глух к увещеваниям Максима.

Ступенькой выше стоял средних лет мужчина в сером пальто – его спина наполовину закрывала обзор, из-за этого приходилось задирать голову сильнее и ещё больше нервничать. Временами становилось настолько невыносимо, что хотелось схватить этого в пальто и, отчаянно рванув на себя, бросить вниз, а самому побежать по ступенькам к спасительному свету. Максим с трудом подавлял в себе это желание: во-первых, опасаясь последствий, а во-вторых, догадываясь, что физических сил на такой рывок в его текущем состоянии просто не хватит…

Несколько месяцев назад начались эти неожиданные приступы паники в метро. Максим внезапно ощущал удушье – в вагоне или же на платформе, не важно, – затем учащалось сердцебиение и начинало темнеть в глазах. В считанные секунды он покрывался липкой, противной испариной, ноги становились ватными. Мозг в такие моменты сверлила лишь одна мысль – бежать, бежать скорее отсюда.

И он бежал из метро на поверхность – точно так же, как сейчас…

«…Ну же, давай, давай, давай!..»

Ещё чуть ранее Максим решил круто изменить свою жизнь и первым делом целиком и полностью пересмотрел свои политические взгляды. Если быть точным – разочаровался в оппозиции, которой долгое время симпатизировал. Совершенно и, кажется, навсегда.

Эти политические импотенты ничего не могли – считал теперь Максим – разве что собираться на крикливых междусобойчиках и громко блеять, подменяя своим блеяньем реальные дела. Очевидно, вся их борьба с текущим режимом была направлена исключительно на ослабление страны и хорошо спонсировалась из-за границы…

«…Ну, почти, почти, ещё какие-то полминуты – и я наверху… Но как же бесит этот в пальто!.. Да исчезни уже куда-нибудь!..»

…Эти клоуны просто одурманивали народ. Впихивали в головы неискушённой молодёжи свои смутные и вредные идеи, не собираясь на самом деле улучшать жизнь простого человека. Да и не умели этого.

Все как один кукольные революционеры были одержимы лишь маниакальным стремлением ломать, но никак не строить. Вряд ли их планы простирались дальше крушения режима, на котором они могли хорошо погреть руки и исчезнуть где-нибудь в Европе или США…

«…Фух! Наконец-то!» – мысли перестали лихорадочно метаться, Максим физически ощутил облегчение. Сердце больше не билось, дыхание нормализовалось, едва он ступил с эскалатора на твёрдую землю.

Максим решил, что с деструктивными сектантами – как он окрестил про себя политическую оппозицию в стране – ему больше не по пути. Он должен заниматься созидательными вещами: самосовершенствоваться, развиваться, работать на благо своего отечества. И он начал это делать – порвал с протестными акциями, ударился в работу, а параллельно завёл блог, в котором освещал по мере возможностей достижения своей Родины.

Старые знакомые из оппозиции временами подшучивали над Максимом: мол, его блог и не блог вовсе, а обычная комсомольская газетёнка с восторженными отчётами о рекордных урожаях брюквы, но Максу было плевать: он ненавидел этих разрушителей и считаться с их мнением не собирался. Рано или поздно мы прижмём эту гадину – думал про себя Максим, удаляя из блога негативные комментарии бывших знакомых. В их существовании он видел недоработку соответствующих органов, которую, как он надеялся, со временем должны были исправить.

…Качнулись прозрачные двери станции метрополитена с надписью «Входа нет», в лицо ударила струя свежего воздуха. «Наконец-то!» – обрадовался Максим, ощущая, как отпускают его цепкие щупальца страха, подавлявшего сознание и волю ещё каких-то пару минут назад…

Была, конечно, и ещё одна причина, по которой Максим решил порвать со старыми знакомыми и пересмотреть свои взгляды – хотя он в этом ни за что не признался бы. Женя. Эта юная бестия, с которой он познакомился на одном из многочисленных митингов, проходивших три года назад, и с которой, как думал Максим, у них были отношения, выходящие за рамки просто дружеских, в конечном счёте предпочла другого. Этого недоноска Колю – прыщавого студента, у которого, по мнению Максима, вместо мозгов была несвежая шаверма, вяло плескающаяся в дармовой кока-коле.

…При воспоминании о Жене и Коле у Максима непроизвольно сжались кулаки в карманах и заскрипели зубы. «Ненавижу!» – подумал он про себя со жгучей злобой. Эти ублюдки умеют только крушить и ломать.

Я столько сил потратил на то,