Космонавт. Том 5 - Феликс Кресс

У меня внутри неприятно шевельнулось. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы мои мысли о возможной гибели Гагарина снова вернулись. Тот роковой день всё приближался, хотя по всем признакам история идёт по другому пути. Это видно невооружённым глазом.

Я узнавал аккуратно у отца: Владимир Серёгин, который тогда летел вместе с Юрием Алексеевичем, сейчас занят на другом задании. Он далеко от нас и вряд ли его дёрнут сюда. Да и сам Гагарин занят подготовкой к полёту на Луну. А значит, была вполне реальная вероятность, что в ту, прежнюю, чужую для этой новой истории ветку он просто не попадёт.

Конечно, я ничего не сказал вслух, только отхлебнул уже почти холодный чай. Впрочем, он тут же сам и оправдал собственные мысли.

— Устал, наверное, — усмехнулся Гагарин. — Спать надо больше, а не умничать под чай.

Я тоже усмехнулся.

— Не самая плохая мысль.

— Завтра домой должны лететь, — сказал он уже обычным голосом. — Обещают передышку, если опять ничего не придумают.

— Пора бы, — ответил я. — Все уже подвыдохлись.

— Это да.

Мы ещё посидели немного молча, а потом я поднялся. И правда пора идти на боковую. День был тяжёлый, а держаться за разговор дальше уже не было смысла. Разошлись мы быстро.

Утром нас подняли на сборы к отъезду. Всё шло как обычно. Шум, гам, короткие команды, сумки. Кто-то торопливо допивает чай, кто-то уже стоит на крыльце в куртке и ждёт остальных.

Я собрался быстро, мысленно прикидывая, что, если всё пойдёт без накладок, то к вечеру уже буду дома. Катя наверняка снова сделает вид, что вовсе не считала дни до моего возвращения. Потом спросит, ел ли я нормально. Потом обязательно скажет, что выгляжу уставшим. В общем, всё как обычно у нас бывало.

До посадки оставалось совсем немного, когда одного из сопровождающих вызвали к телефону.

Он ушёл быстрым шагом, вернулся минут через пять уже с другим лицом и сразу направился к старшему группы. Тот выслушал, коротко кивнул и подозвал ещё двоих. Разговор шёл тихо, но по их выражениям я сразу понял: что-то изменилось.

Опыт — занятная штука. Чем его больше, тем быстрее начинаешь распознавать разные, порой не очень приятные вещи по одним только лицам.

Через несколько минут нас снова собрали.

Старший группы оглядел всех и сказал:

— Для товарищей Гагарина и Громова маршрут меняется. В Звёздный сегодня не летите. Поступило распоряжение следовать на Чкаловский.

У меня внутри словно что-то резко ухнуло вниз.

Чкаловский. Именно оттуда всё и началось…

Я даже не сразу услышал продолжение.

Что-то про уточнение графика, про дальнейшие указания на месте, про то, что решение принято наверху и не обсуждается. Всё это уже прошло мимо меня.

Я стоял, не двигаясь, и чувствовал, как по спине ползёт холодок, совсем не связанный с погодой.

Юрий тем временем отреагировал спокойно. Даже с лёгким кивком, будто ожидал чего-то такого и теперь, когда получил подтверждение, выдохнул.

— Вот тебе и передышка, — негромко сказал он, повернувшись ко мне.

Я заставил себя усмехнуться.

— Похоже, рано обрадовались.

— Да уж.

Он поправил сумку на плече и больше ничего не добавил.

А я смотрел на него и чувствовал, как совсем недавно обретённое спокойствие медленно, но верно трескается.

История вроде бы и правда ушла в сторону.

Но, похоже, не настолько далеко, как мне хотелось верить.

Глава 10

Москва.

Комплекс зданий на 1-й Останкинской улице.

ЕККП. Март 1968 года.

Кабинет у Керимова был просторный, современный, но он совершенно не располагал к долгим, задушевным разговорам. Большой стол, два шкафа, карта на стене, несколько телефонов, графин с водой, тяжёлые шторы, чуть приглушавшие серый дневной свет, и всё — ничего лишнего. Никаких украшательств, которые давали бы хоть намёк на уют и расслабленность.

Всё в кабинете было устроено так, чтобы человек, вошедший сюда, сразу понимал, что времени ему отпущено ровно столько, сколько сочтут нужным.

Василий Игнатьевич Громов стоял у стола, опираясь ладонью на край полированной поверхности, и смотрел на хозяина кабинета в упор. Королёв сидел чуть в стороне, с тростью между колен, постукивал пальцами по набалдашнику и молчал. На первый взгляд могло показаться, будто именно он здесь самый спокойный. Но Керимов знал его слишком давно, чтобы обманываться этой внешней невозмутимостью.

— Я ещё раз говорю, — с нажимом произнёс Громов-старший, — нельзя дёргать на побочные задания тех, кто у нас идёт по лунной программе. И не просто участвует, а стоит ближе других к основному составу. У них и так работы выше крыши. Учёба, тренировки, специальные программы, медики, стенды, теоретическая подготовка. А вы…

Он осёкся на полуслове, потому что Керимов поднял руку в коротком, почти усталом останавливающем жесте.

— Я понимаю твоё беспокойство, Василий Игнатьевич, — терпеливо проговорил он. Так, будто по десятому кругу объясняет первоклашке таблицу умножения. — Понимаю и без дополнительных объяснений и аргументов. Когда проверяют новую технику, риск есть всегда. И вероятность неудачи всегда есть. Но, во-первых, специалисты по машине доложили, что всё в порядке и к работе она готова. Во-вторых, твой сын рискует и без этого. Как и Гагарин. Как и любой из тех, кого вы сами отправляете в космос. А если хочешь его уберечь, то пусть меняет профессию. Вон, в колхозе всегда рук не хватает, а пользы принесёт не меньше!

Последние слова он произнёс уже жёстче.

— Всё. Разговор окончен.

Кулак Керимова глухо стукнул по столу.

В кабинете сразу стало тихо.

Громов тяжело дышал, будто только что пробежался по лестнице, а не стоял на месте. Скулы у него заострились, в глазах видна была злость, сдерживаемая не столько дисциплиной, сколько пониманием, что ещё одна попытка отменить этот дурацкий полёт всё равно ни к чему не приведёт.

Королёв по-прежнему постукивал пальцами по трости и смотрел не на Керимова, а куда-то мимо него, в пространство. Это было не очень хорошо. Когда Сергей Павлович начинал смотреть вот так, значит, внутри у него лютовала буря куда более неприятная, чем обычное раздражение.

Керимов провёл ладонью по макушке и заговорил уже тише, без прежнего нажима:

— Думаешь, мне это нравится? Не нравится, смею тебя заверить. И не только мне. Но изменить или отменить хоть что-то я не могу, даже если бы хотел. Не в моей это власти. Приказ спустили сверху. В жёсткой форме. Мнения нашего не спрашивали. Чётко было велено, чтобы товарищи Гагарин и Громов летели на МиГ-15УТИ. Никаких иных толкований приказ не подразумевает. Откосить тоже не получится, я