Лучший травник СССР - Сергей Александрович Богдашов

Я закрыл глаза, сосредоточился. Представил, как от моей ладони тянется тонкая ниточка к листу. Сначала ничего. Потом лёгкое тепло. Потом…

— А-а-а! — заорал я, когда в голову будто тысяча иголок вонзилась. — Что за⁈

— Твою ж дивизию! — выругался Ратибор (он явно нахватался от меня армейских выражений). — Ты что, в крапиву полез⁈ Я ж сказал — в подорожник!

— Я и полез в подорожник! — взвыл я, потирая виски. — Откуда я знал, что она укусит?

— Крапива не кусает, она жжёт, — поправил старик. — А ты явно нарвался на что-то другое. Покажи-ка лист.

Я открыл глаза и посмотрел на то, что держал в руке. Это был не подорожник. Это был… чёрт его знает что. Какое-то растение с мелкими зубчатыми листьями.

— Вот балда, — вздохнул Ратибор. — Это же лютик. Он ядовитый. Хорошо, что ты его просто пощупал, а не есть полез. А то бы сейчас не сидел, а бегал по кустам с мылом во рту.

— С мылом? — не понял я.

— Ну, чтоб вырвало, — пояснил он. — Ладно, проехали. Давай заново. Только теперь смотри, что в руки берёшь.

Я вздохнул, отбросил лютик и осторожно взял пальцами лист настоящего подорожника. Закрыл глаза. Снова сосредоточился.

На этот раз пошло легче. Нить Силы коснулась листа, и я вдруг… почувствовал его. Буквально. Ощутил, какой он плотный, сочный, как много в нём влаги и какой-то тягучей, успокаивающей энергии.

— Есть! — заорал я, открывая глаза. — Получилось!

— Молодец, — одобрил Ратибор. — А теперь попробуй взять из него немного Силы. Самую чуточку.

Я снова сосредоточился, представил, как нить втягивает в себя зелёное свечение. И вдруг почувствовал, как по руке разливается приятное тепло. Голова перестала болеть, усталость как рукой сняло.

— Ни фига себе, — выдохнул я. — Это что, я теперь всегда так смогу?

— Сможешь, — подтвердил старик. — Но не злоупотребляй. Растение — не бездонный колодец. Если всю Силу забрать — оно завянет. Бери понемногу, благодари мысленно, и тогда оно поделится.

Я посмотрел на подорожник. Он действительно чуть привял, но не критично.

— Прости, друг, — мысленно сказал я ему. — Спасибо.

И вдруг почувствовал ответную волну — слабую, едва уловимую, но вполне реальную. Будто растение сказало: «Ладно, живи».

— Охренеть, — только и смог выговорить я вслух.

— Привыкай, — усмехнулся Ратибор. — Это только начало.

Вечером того же дня я решил попробовать кое-что посложнее. Ратибор предупреждал, что нельзя спешить, но мне было интересно. Я взял горсть земляники, которую насобирал утром, и попытался «прочитать» её так же, как подорожник.

И чуть не взорвал себе мозг.

Ягод оказалось слишком много. Их энергия была разной — каждая ягодка жила своей жизнью. Они переплетались, путались, и когда я сунул туда свой «Щуп», меня буквально закружило в водовороте.

— А ну прекрати! — рявкнул Ратибор, и я почувствовал, как кто-то (явно он) грубо оборвал мою связь с ягодами. — Совсем очумел⁈ С одной травинкой едва справился, а туда же — за горсть хвататься!

— Я… я не подумал, — прохрипел я, хватая ртом воздух. Голова кружилась, перед глазами плыли разноцветные круги.

— Думать надо! — отчитывал меня старик, как нашкодившего щенка. — Сила — она как огонь. В малых дозах греет, в больших — сжигает. Ты бы ещё в ведро с водой нырнул, не умея плавать!

— Понял, — выдавил я. — Больше не буду.

— То-то же, — проворчал Ратибор. — Иди умойся холодной водой и ложись спать. Завтра продолжим. С одной ягодой.

На следующий день я послушно «читал» одну земляничину за другой. К вечеру мог отличить спелую от недозрелой, лесную от садовой, и даже определял, на каком склоне она росла — солнечном или тенистом.

— Прогресс, — похвалил Ратибор. — Ещё неделька таких тренировок — и можно будет пробовать собирать энергию для простейших зелий.

Я сидел на крыльце, смотрел на закат и чувствовал себя… настоящим. Не просто егерем, не просто травником, а кем-то большим. Тем, кто слышит лес, понимает его, живёт с ним в одном ритме.

Из дома вышел Вован, сел рядом, протянул кружку с чаем.

— Ты чего такой задумчивый? — спросил он.

— Да так, — улыбнулся я. — Думаю, как же мне здесь хорошо.

— Это точно, — кивнул Сорока. — Место здесь особенное. Не зря наши предки тут селились. Говорят, сама земля здесь силу даёт.

— Говорят, — согласился я и отхлебнул чай.

Внутри довольно замурлыкал Ратибор. Кажется, он был согласен с Вованом.

Глава 10

Уже вечерело. Мы с Вованом сидели на улице, дожидаясь, когда впитается мазь от комаров. Обычно на это минут пять уходит, зато потом эффект держится долго, или пока всерьёз не вспотеешь.

— Давай сегодня на УАЗе в сторону Зобнино прокатимся, — предложил Сорока.

— А что там?

— Есть пара горе-охотников. Надо бы им показать, что мы бдим, но без перебора.

— Это как так?

— А чтобы меру знали, — хмыкнул приятель, предложив сегодня мне сесть за руль.

— То есть, они браконьерят, — уточнил я на всякий случай, заводя машину.

— Не без того, если ты про лицензии. Для деревенских покупка лицензии — это как плевок в душу. У них отцы и деды с охоты жили, а когда война была, то три подростка всё село мясом подкармливали. Их так и звали — кормильцы. А кормильцам по четырнадцать — пятнадцать лет было. Теперь они старые уже, скоро на пенсию, но охотники знатные. Вот они и постреливают порой.

— А ты что?

— К моим кормушкам зобнинские не лезут. Обычно осенью по косуле себе бьют, и пару лосей по зиме на всех троих. Кабана разок завалили, который картофельные поля портить повадился. А я делаю вид, что не замечаю.

— А они?

— Они тоже делают вид, что всё шито-крыто, хоть и знают, что я места, где они тушу разделывали, находил, а потом Стрелка меня к их домам выводила.

— И что?

— Приду. В ворота постучу. Дождусь пока хозяин выглянет и молча, покачав головой, кулак ему покажу. И он знает, что я знаю, и других остережёт.

— Помогает?

— Ещё как. Старики