Лучший травник СССР - Сергей Александрович Богдашов

Ведьма метнулась выполнять, даже не спросив зачем. Видно, поняла — не до вопросов.

Через пять минут мы были готовы. Я насыпал вокруг Пашки круг соли, встал сам внутри, держа в руке тяжёлый кухонный нож.

— «Теперь слушай меня, — зашептал Ратибор. — Ты должен представить, что твоя сила — это свет. Белый, чистый свет. И направь его в ту тьму. Но не абы как, а с мыслью: "Уходи, здесь тебе не место». Понял?

— Понял, — кивнул я и закрыл глаза.

Свет. Я представил, как из моей груди вырывается луч, яркий, ослепительный, и бьёт прямо в жёлтые глаза. Тьма зашипела, заклубилась, пытаясь ускользнуть, но свет настигал её везде.

— А-а-а! — заорал Пашка, падая на пол.

— Держи! — рявкнул Ратибор. — Не отпускай! Свети!

Я усилил напор. По телу побежали мурашки, руки задрожали, но я держал. И вдруг — хлопок. Тьма лопнула, разлетелась клочьями и исчезла.

Я открыл глаза. В комнате было пусто. Пашка лежал на полу без сознания, но дышал ровно, спокойно.

— Готово, — выдохнул я и сел прямо на пол, чувствуя, как силы покидают меня.

Агриппина смотрела круглыми глазами.

— Ты… ты его… — прошептала она.

— Вылечил, а ту Тварь порвал, как Тузик грелку, — кивнул я. — Теперь твоя очередь выполнить обещание. И смотри у меня… — погрозил я ей пальцем, а потом взял и просто заснул.

Угу… Прямо сидя на полу.

Ох и сварливые же бабы, эти ведьмы!

Ратибор по сравнению с Агриппиной — просто душка!

А эта ядовитая зараза… Она ещё и на язык остра оказалась.

К её удивлению, первое проклятье я освоил за два часа!

И это был успех. Ещё на два пришлось потратить семь часов, прежде чем я их смог уверенно повторить.

Заночевать пришлось прямо в её доме, на лавке.

И пусть матрац с сеном был тощим, но выспался я, как будто на неделю вперёд.

— Силён, — скупо кивнула мне бабка поутру, — Храпел так, что я просыпалась. Обычно у меня гости, если заночевали, по ночам кричат и мечутся, а ты лишь улыбался и довольно похрюкивал.

Эх, тётка… Тебя бы в Афган на недельку… Там ты бы точно забыла, что такое наведённый кошмар!

Вот научусь магичить, как следует, и точно с тобой парой воспоминаний поделюсь. Узнаешь тогда, почём фунт лиха!

Глава 11

Помощница

Домой я вернулся только к обеду. Вован с Васькой уже уехали по делам, а Аннушка хлопотала на кухне. Увидев меня, она всплеснула руками:

— Саша! Живой! А мы уж переживать начали. Вован уже хотел в Кленовское ехать, тебя выручать.

— Живой, — подтвердил я, падая на лавку. — Только уставший, как сто чертей. И голодный.

— Сейчас, сейчас, — засуетилась она, через полминуты ставя передо мной тарелку наваристых щей. — Рассказывай давай. Что там с Пашкой?

Я отправил в рот ложку, прожевал, запил квасом и только потом ответил:

— Вылечил. Будет жить.

Аннушка ахнула, присела напротив:

— Да ну⁈ Агриппина же говорила, что там нечто серьёзное. Даже баба Нюра отказалась.

— Серьёзное, — кивнул я. — Очень серьёзное. На парня тварь подселили. Из тех, что рассудок выпивают.

— Тварь? — глаза Аннушки округлились. — Какая ещё тварь?

— А ты разве не знаешь, чем твоя двоюродная бабка занимается? — прищурился я.

Аннушка побледнела, перекрестилась:

— Знаю. Потому и не люблю её. Она же ведьма, Саша. Настоящая. С детства её боюсь. И мать моя боялась, и бабка. Говорили, что она с нечистой силой якшается.

— Знается, — согласился я. — Но не с той, о которой ты думаешь. Она просто умеет то, чего другие не умеют. И учит теперь меня.

— Тебя⁈ — Аннушка аж привстала. — Саша, ты что, тоже… того?

— Того, — усмехнулся я. — Но я не колдун, а травник. И учусь у неё не порчу наводить, а защиту от неё ставить. И ещё кое-что полезное узнаю.

Она села обратно, задумалась. Потом тихо спросила:

— А Пашка? Что с ним было?

Я вздохнул, отложил ложку. Рассказывать пришлось подробно, потому что Аннушка слушала, затаив дыхание, и порой каждую деталь переспрашивала не по разу.

— Понимаешь, — начал я, — Он нашёл на старых могильниках какую-то вещь. То ли кость, то ли черепок. И не выбросил, как бабка велела, а припрятал. А на той вещи была привязка. Сущность, которая ждала своего часа. Когда Пашка её коснулся, она в него и вселилась. Не полностью, а так… прицепилась. Как клещ.

— Господи Иисусе, — прошептала Аннушка, крестясь. — И что же она делала?

— Поначалу ничего. Просто сидела внутри, силу копила. А потом начала влиять. Сначала сны плохие, потом голоса, потом видения. А под конец уже почти завладела им, заставляя на крыши лезть и в окна смотреть. Ещё немного — и выбросилась бы парень с сарая, или удавился.

— А ты? Как ты её выгнал?

Я усмехнулся, вспоминая вчерашнее:

— Солью, железом и светом. И силой, конечно. Агриппина помогала, держала круг. А я вошёл внутрь и просто… выжег эту тварь. Светом. Белым, чистым. Она шипела, извивалась, а потом лопнула, как мыльный пузырь.

— А Пашка?

— Спит сейчас. И, дай бог, к вечеру проснётся здоровым. Я ему потом травок оставил, чтобы силы восстановить. И велел месяц в лес пока не ходить, и могильники те обходить за версту.

Аннушка долго молчала, потом вдруг встала, подошла ко мне и… поклонилась в пояс.

— Спасибо тебе, Саша. Хоть она мне и не родная по крови, а всё же бабка. И Пашка — парень хороший, не чета другим. Спасибо, что спас.

— Ты чего, Аннушка? — опешил я. — Прекрати сейчас же! Не надо мне поклонов. Я свою работу сделал, и точка.

Она выпрямилась, вытерла глаза краем фартука:

— Всё равно спасибо. И знаешь… я теперь понимаю, почему ты травник. В тебе сила есть. Добрая сила. Ты её на благо тратишь.

— Стараюсь, — кивнул я. — Ладно, давай-ка ещё твоих щей. А то после таких рассказов у меня аппетит разыгрался не на шутку.

Аннушка засмеялась и побежала к плите. Повезло Сороке с женой… Лёгкая