Лучший травник СССР - Сергей Александрович Богдашов

и сами на время притихнут, и остальным жути нагонят. Хотя там другие охотнички больше по птице, особенно по утке. Утки у нас много, как и рябчиков. А уж когда перелётная пойдёт, то чуть ли не из каждой заводи или болота кряканье слышится. Тут только успевай запасайся. Осенняя утка жирок-то подкопила на зиму, оттого и ценится, как добыча. Охотничьи билеты я всех зобнинских заставил оформить, но у них молодёжь в этом году будет, которая в армию лишь под весенний призыв уйдёт, те могут с отцовскими ружьями попереться и без билетов.

— А с ними что делать?

— Ружья отбери и ничего не оформляй. Отцы потом придут, выкупят.

— И почем нынче за нарушение Закона платят? — довольно ядовито поинтересовался я в ответ.

— По четыре мешка зерна или комбикорма, у кого есть, а у кого нет — по тонне сена. А потом уж батя сам с нарушителем разберётся, да так, что ему вдвое больше монтулить придётся за выкупленное ружьё.

— Вон оно как! — поглядел я на Сороку с уважением.

Надо же, как он извернулся. И уважение среди деревенских сохранил, и о лесной животинке позаботился.

Мда-а… Деревенскому образу мышления мне ещё учиться и учиться. Вроде и в одной стране живём, и говорим на одном языке, а о многих вещах думаем совершенно по-разному.

— Луговая ромашка! В самом цвету! Сильная. Собери! — ожил у меня в голове Ратибор, заставив нажать на тормоз.

— Ты чего? — непонимающе огляделся Сорока, предполагая опасность.

— Дай мне пять минут, — вытащил я финку из сапога и ринулся на сбор цветов.

Веник я накосил изрядный, с трудом рукой обхватишь. Перемотал основание стеблей бинтом, окончательно придавая сходство с веником, да и бросил его в багажник.

— Хорошая ромашка. И найдена в удачный момент! — радовался Ратибор, а я старательно держал невыразительную морду лица под пытливым Вовкиным взглядом.

— Слушай, Сокол, а у тебя это, с травой, когда началось? После Афгана?

— Не, когда я башкой об дуб шибзданулся, — сказал я в ответ чистую правду.

До Зобнино мы проехали полевыми дорогами, что идут по краю полей.

— Куда? — спросил я у Вована, когда мы пересекли к околицу.

— В центр правь, к сельпо. Купим там что-нибудь, — ответил он, приглядываясь к чему-то ему одному известному.

— Просто чтобы купить?

— Чтобы отметиться. Завтра всё село будет знать, что егеря приезжали, а уж как про тебя, новенького судачить будут, так и не передать. Жаль, что ты не в «афганке» с наградами. Тогда точно все зобнинские девки твои бы были. И скажу тебе по секрету, есть там достойные экземпляры.

— А много ли в селе невест? — дурашливо поинтересовался я, ожидая ответ в стиле: — «Для кого и кобыла невеста.»

— До фига. Десятка два. Половина ещё пытается себя блюсти, а другие уже вовсю зажигают. По субботам и воскресеньям в клубе дискотеки, но одному тебе туда лучше не соваться. Местные петушки свой курятник старательно охраняют, соберутся шоблой, могут и навалять.

— Мне? На кулаках? Что серьёзно? — почти оскорбился я, представив себе это побоище.

Особенно, если я буду в подходящей обуви. Хотя бы в тех же берцах.

— Кто сказал, что на кулаках? Могут и жердью вдоль хребта протянуть. Это меж своими драка по правилам, а ты пока для них чужой. Если перепьют, то могут и за колья взяться, — высказал Сорока, как нечто само собой разумеющееся.

Упс-с, вот и ещё один пазл в моё познание деревенской жизни.

Оказывается пришлого не грешно и подручными средствами пригреть, хоть выломанной из изгороди жердиной, хоть черенком от лопаты. И плевать им, что ты егерь. Раз пришёл на дискотеку, значит ты такой же, как все.

Простая деревенская логика. Прямая, как оглобля.

Если что, то «веников» у меня под стрехой Вовкиного хоздвора и в самом деле скопилось знатное количество. Многие уже высохли, и Ратибор, это уловив, тут же затеял очередную проверку и тренировку. Теперь мне нужно было пробовать организовать общение с высушенными травами и цветами. Даром, что там листья так высохли, что их пальцами не сжать, тут же рассыпаются. Но я приноровился, и дело пошло.

С каждым новым опытом я узнавал про травы что-то интересное. И нет — это ещё не тот Анализ, которым владеет мой наставник, а всего лишь его облегчённая версия. Прямо скажем, поверхностная. Каждую мою оценку Ратибор дополнял ещё пятью — семью, описывая мне второстепенные свойства и побочки пользования очередного образца.

И когда я думал, что мы почти закончили, у ворот Вовкиного дома посигналила машина. Нет, это не было неожиданностью. Её приближение я заранее услышал, да и Стрелка закрутилась, словно кто-то её под хвост укусил, и начала повизгивать.

Дом не мой, поэтому я дождался, когда Анна из дома выйдет и к калитке пойдёт, а сам чуть приотстал, страхуя её по въевшейся привычке.

Приехал к нам «Москвич — 412», из водительской двери которого выкатилась рослая баба с румянцем во всю щёку.

— Аннушка, как же ты похорошела, моё солнышко! — пропела она издалека.

— Агриппина, что тебе нужно в моём доме? — повеяло холодом от слов Вовкиной супруги, и я ни секунды не сомневаясь, тут же чуть оттеснил её от калитки и вышел за ворота, встав там на страже.

Похоже, гостья к нам прибыла далеко не самая желанная.

— Деточка моя, да я же тебя ещё вот такусенькой на руках носила, пелёнки тебе меняла, — сладким голосом запела гостья.

— Короче говори, или уезжай! — обрубила Аннушка её попытки к манипуляциям.

— Внучонок у меня плох. Ваша травница не взялась за лечение, сказала, что не потянет, но к какому-то парню меня направила, который у вас теперь живёт.

— А ты что сама? Неужели так ослабла! — упёрла Аннушка руки в боки.

— Ты же знаешь, что лечение это не совсем моё, — этак вынужденно призналась молодящаяся старуха.

— «Ух ты! Настоящая инициированная ведьма!» — известил меня Ратибор, — «Кадр редкий, и оттого, крайне ценный».

— Смеёшься? Мне тут ещё ведьмы не хватало. Что она сюда припёрлась?

— «Видимо та бабка меня в тебе учуяла. Как, не спрашивай. Бабы — они чуют иногда то, что ничем другим не определишь. А с этой стоит поиграть. Мне бы на внучонка её поглядеть,