Отморозок 9 - Андрей Владимирович Поповский

— Он жив, — повторила Вика. — Был жив на тот момент, когда дед получил сведения. Потом я сама говорила с Юрой по телефону.

— Когда?

— Недавно. Несколько недель назад.

Иван смотрел молча. Только правая рука, лежавшая на столе, медленно сжалась в кулак, потом так же медленно разжалась.

— Он сейчас в очень тяжелой ситуации, — продолжила Вика. — После плена его вывезли в Америку. Он сумел уйти. За ним сейчас охотятся. Подробностей я не знаю и знать не хочу. Но это уже не слухи и не домыслы. Юра точно жив.

Иван отвел взгляд в сторону окна, потом снова посмотрел на нее.

— Дальше.

— Самое главное не это. Самое главное — дед сказал, что здесь, в Союзе, для Юры все улажено. Его старая история больше не актуальна. Тема его… странностей, «снов» и прочего — теперь официально считается легендой. Все, что могло его здесь ждать, закрыли сдали в архив. Если он вернется, ему помогут. Он теперь может свободно вернуться домой.

Иван долго молчал.

— Вы в этом точно уверены?

— Если бы не была уверена, я бы не пришла.

— Это слова вашего деда?

— Да.

— А вы сами ему верите?

Вика ответила не сразу.

— Я с ним очень близка и мы много общаемся. Я вижу, когда он что-то скрывает, когда проверяет и когда врет. Здесь он не врал.

Иван кивнул. Очень медленно.

— И вы хотите, чтобы я передал это Юре, если он выйдет на меня.

— Да.

Она подалась чуть вперед.

— Если он даст о себе знать, передайте ему главное: здесь он больше не нужен никому как объект интереса. Пусть просто возвращается. Домой. К матери.

Секунду помолчала и добавила тише:

— И ко мне.

Иван не отвел глаз. В его взгляде мелькнуло понимание.

— Передам, — сказал он.

— Спасибо.

Он отпил кофе, уже остывший, и поставил чашку обратно.

— Иван… Я вас еще об одном хочу попросить. — Вика немного замялась.

— Слушаю.

— Если он выйдет на вас, сообщите об этом мне. Даже, если он все же решит не возвращаться, не скрывайте это. Лучше скажите сразу.

— Скажу сразу, — ответил Иван.

Вика посмотрела на него внимательно и кивнула.

— Спасибо!

Еще несколько минут они сидели молча. Но это молчание уже не было молчанием совершенно чужих людей.

Вика смотрела на его руки, на жесткую шею, на спокойное лицо. И все сильнее чувствовала, что дед был прав. Юра умеет выбирать людей. Этот Карабанов был не прост. И опасен. Но в нем было то, что не купишь и не изобразишь — внутренняя надежность. Даже если весь остальной его мир был мутным.

Иван, в свою очередь, смотрел на нее и думал, что теперь понял, почему Юра выбрал эту девушку. Красивая — да. Но это было не главное. Главное в ней было другое: ум, порода, умение держать лицо.

Когда они вышли из кафе, на город уже опустилась ночь. Горели фонари, по мокрому асфальту проезжали редкие машины. Ветер был прохладный, с сыростью. Вика зябко запахнула пальто.

— Вам такси поймать? — спросил Иван.

— Да. Если можно.

Он шагнул на край тротуара и поднял руку, останавливая проезжавшую машину. Рядом остановилась семерка с пожилым водителем. Иван открыл перед девушкой заднюю дверь. Вика уже хотела сесть, но задержалась и посмотрела на него.

— Иван.

— Да?

— Если мы и правда уже где-то виделись раньше… — она чуть прищурилась, вглядываясь в его лицо. — Когда-нибудь вы мне это скажете?

Он спокойно выдержал ее взгляд.

— Когда будет время для таких разговоров, — сказал он. — Скажу.

Она кивнула. Без улыбки.

— Хорошо.

Села в машину. Дверь захлопнулась. Семерка тронулась с места.

Иван стоял на тротуаре и смотрел ему вслед, пока красные огни не растворились в темноте. Потом медленно повернулся и пошел к своей машине, припаркованной у обочины. Юра жив. И все стало сложнее. А еще была эта девушка, с которой, как ни крути, судьба уже сводила его раньше. И сейчас был явно не тот случай, чтобы вспоминать подробности этой встречи…

Глава 6

Старый гараж Габриэля в Уилмингтоне выглядел осиротевшим. Ворота, которые раньше почти всегда были нараспашку, сейчас плотно закрыты, на бетонных плитах перед въездом — следы шин и многочисленные окурки. Аугусто остановил «шеви» метрах в двадцати от ворот и заглушил мотор.

— Приехали, — коротко бросил он, выходя из машины.

Я выбрался следом, оставшись в тени, у глухой стены соседнего склада. Педро вышел последним. Сзади подтянулись еще два пикапа, набитые людьми Габриэля. Это те самые, что не разбежались, и не переметнулись к Игнасио посли гибели лидера банды. Всего десять человек, все хмурые, настороженные, вооруженные кто чем.

От закрытых ворот гаража донесся громкий лязг засова. Створка со скрипом отъехала в сторону, и наружу вышли трое. Типичные солдатос: двое с помповыми ружьями в руках — яркие рубашки навыпуск, джинсы, начищенные ботинки. Рожи у всех наглые, вызывающие. Тот, что посередине, с усиками и наглой ухмылкой, демонстративно поднял рубаху и почесал волосатое пузо, чтобы мы увидели ствол который торчал из под ремня. Потом он презрительно сплюнул на землю и лениво процедил:

— ¿Qué pedo, cabrones? (В чем дело, козлы?)

Педро шагнул вперед. Его аж трясло от ярости.

— Este es nuestro pinche lugar, güey. (Это наше долбаное место, чувак.) — рявкнул он, тыча пальцем в ворота. — Lárguense de aquí antes de que los saquemos a la chingada. (Сваливайте отсюда, пока мы не вышвырнули вас нахрен.)

Парень с усиками даже не моргнул. Он лениво переглянулся со своими и ухмыльнулся шире.

— ¿Ah, sí? ¿Y quién chingados te dio permiso? (Да ну? И кто, мать твою, тебе разрешил сюда приходить?) — Он смачно сплюнул прямо под ноги Педро. — Это место теперь принадлежит Игнасио. Весь порт теперь за Игнасио.

Он, характерным жестом провел пальцем по горлу

Así que tú, Pedro, o te largas ahorita mismo, o… (Так что ты, Педро, либо валишь отсюда прямо сейчас, либо)…le voy a decir a Ignacio que te saque la lengua por el culo. (… я скажу Игнасио, и он вырвет тебе язык через твою поганую задницу.)

Парни, за спиной усатого издевательски заржали. Педро побагровел, но не успел и рта раскрыть. Тишину разорвал выстрел. Короткий, сухой, приглушенный. Усатый взвыл и рухнул на колени, схватившись за простреленную ногу. Кровь хлестала сквозь пальцы, быстро пропитывая его светлые штаны.

— ¡Pinche madre! ¡Mi pierna! (Твою ж мать! Моя нога!) — Заорал усач, беспомощно заваливаясь на бок.

Аугусто стоял с пистолетом