Выжить - Андрей Алексеевич Панченко

Вопросов, конечно, не было. Не потому что всё было ясно, а потому что задавать вопросы Каражигитову — это всё равно что спорить с дождём. Промокнешь, а результата никакого.

Вышли ещё в серых предрассветных сумерках. Воздух был прохладный, и первые минут двадцать идти было даже приятно. На пустой желудок человек вообще поначалу чувствует себя довольно бодро. Организм ещё не понял, что его опять обманули. Зато потом голод напоминает о себе быстро.

Шли цепочкой, дистанцию держали. Каражигитов вёл сам. Темп задал такой, чтобы мы не расслаблялись, но и не загонялись раньше времени. Горы впереди чернели на фоне светлеющего неба, и пока солнце не вышло, всё вокруг выглядело почти мирно. Только мы уже знали по прошлым занятиям, что мирность эта обманчивая. Как только полезешь вверх с полной выкладкой, сразу становится понятно, что эта местность тебя ненавидит так же сильно, как и инструктора в учебке.

Через час желудок начал напоминать о себе. Не так, чтобы прям крутило, но неприятно. Вроде и сил ещё хватает, а внутри уже пусто. Вода во фляге есть, но заливать голод водой — занятие глупое. Станет только хуже. Да и воды этой, не понятно ещё где добыть сможешь, так что нужно экономить.

По равнине шли бодро, не бежали — уже хорошо. После всех этих ежедневных марш-бросков почти легкая прогулка. Мы шли молча, только иногда передавая короткие команды. Пот стекал по спине, ремень автомата тёр шею, сапоги быстро нагрелись, но это была ещё нормальная рабочая усталость.

Потом начался подъём.

Подъём шёл сначала зигзагом, потом вообще, как попало. Камни под ногами были мелкие, осыпались, ехали вниз, будто специально. Наступаешь — и вместе с ногой назад съезжаешь на полшага. Красота. Поднимаешься в гору, а по ощущениям стоишь на месте.

Шли дальше. Чем выше поднимались, тем хуже становилась дорога. Вернее, дорогой вообще не было. Камень, сухая глина, колючки, какие-то рваные уступы, по которым приходилось не идти, а карабкаться. Нагрузка сразу чувствовалась в икроножных мышцах, в пояснице, в плечах. Боекомплект тянул вниз, автомат всё время норовил стукнуть по колену или ребру, пот заливал глаза, а воды хотелось так, будто ты о ней всю жизнь мечтал.

Воду берегли. Пили по чуть-чуть, маленькими глотками. Это отдельная армейская наука: у тебя во рту пустыня, организм требует «пей всё сразу», а мозг отвечает «заткнись, ещё полдня впереди». В итоге открываешь флягу, делаешь такой глоток, что даже зубы толком не намочил, и закрываешь обратно.

К назначенному району вышли уже ближе к вечеру. Место было неплохое. Сам хребет не слишком высокий, но обзор с него открывался нормальный. Ниже проходила каменистая тропа, по которой, по легенде, должен был двигаться условный противник. Мы расползлись по точкам, начали оборудовать наблюдательный пункт и места для засады. Всё как учили: без лишней суеты, без силуэтов на гребне, с маскировкой под местность.

Работа эта несложная, но муторная. Камни таскай, сектора смотри, лишнее убери, своё не оставь. Пока возишься, забываешь и про голод, и про усталость. Но как только сел и замер, всё сразу возвращается.

К ночи на позиции более-менее устроились. Каражигитов прошёл по всем, проверил маскировку, ткнул Колю в плечо и тихо сказал:

— Если ещё раз увижу твою каску на фоне неба, сниму её вместе с головой.

— Так точно, — шёпотом ответил Коля и потом, когда сержант отполз, еле слышно добавил: — Заботливый человек. Сразу видно, переживает.

В охранение и наблюдение вставали по очереди. Ночь была холоднее, чем я думал. Днём казалось — жарит, как в печке, а как солнце ушло, камни быстро остыли, и через куртку уже тянуло холодом. Есть и пить хотелось сильно. Фляга у меня была уже почти наполовину пустая, а впереди ещё полночь и обратная дорога.

Где-то уже совсем ночью мне приспичило отойти по нужде. Терпеть можно, конечно, но сейчас была не моя очередь наблюдать, и чтобы не гадить прямо на позиции, мы по необходимости уползали в сторону. Сержант нам этого не запрещал. Я предупредил шёпотом Макса, сполз чуть ниже по склону, придерживая автомат, чтобы он не звякнул о камни, выбрал место за камнями и отошёл метров на тридцать, не дальше.

И вот тут всё и началось.

Сначала я услышал не крик даже, а короткий сдавленный звук. Будто человеку резко перехватили горло. Потом ещё один. Потом кто-то глухо выругался. Я замер на месте и машинально присел. Сверху, с нашей позиции, доносился шум какой-то возни.

Через несколько секунд стало тихо. Настолько тихо, что у меня внутри сразу всё похолодело. Я поднялся чуть выше, осторожно выглянул между камней и увидел тени. Много. Не две и не три. По нашему НП ползало человек десять, а может и больше. Работали быстро, как по заранее отрепетированному. Моих уже вязали. Одного держали лицом в камни, другому скручивали руки за спиной. Кто-то сипло выругался — по голосу вроде Макс. Потом раздался удар и приглушённый стон.

— Где ещё один? — тихо, но очень зло спросил кто-то сверху.

Я сразу понял, что речь обо мне.

— Не знаю, — прохрипел Слава.

Снова удар. Уже сильнее.

— Где он?

— Да пошёл ты… — начал кто-то, и ему не дали договорить, слова захлебнулись стоном от боли.

Я лежал за камнем, не шевелясь, и чувствовал, как сердце колотит так, что оно готово выпрыгнуть из груди. Пальцы сами сжали автомат. Только толку от автомата сейчас не было никакого. Стрелять запрещено. Да и даже если бы можно было — в темноте, когда свои вперемешку с чужими, я бы только добил кого-нибудь из своих.

Сверху между тем шла настоящая облава. И что хуже всего — работали не какие-то чужие. По движениям, по манере, по голосам было понятно: это наши инструкторы и сержанты. Не один-два. Их там была целая стая. И, похоже, не только наши ротные. Голоса некоторые я вообще не узнавал. Значит, согнали ещё и из других рот.

Моих били. Били и спрашивали. Именно это бесило сильнее всего. Не просто связали — а допрашивали, где ещё один. Как будто мы не курсанты, а боксерские тренировочные груши.

Коля, кажется, не выдержал и крикнул:

— Да отлить он пошёл, дебилы!

После этого его кто-то, видимо, приложил ещё раз, потому что дальше он только зашипел сквозь зубы.

Я отполз ниже. Медленно, аккуратно, стараясь не сыпать камнями. На месте оставаться было нельзя. Они бы прочесали склон