Мастер Рун. Книга 11 - Артем Сластин

другой стороны стен. То поверие, говорит, что придёт Белый Дух, и поведет с собой всех, кто остался жив, заберет сердце матери и принесет его в центр мира, и снимет проклятие детей Ямы. Как тебе? Звучит?

— Как-то не обнадёживающее. — ответил я. — Это драться будет надо?

— Понимающий человек, не смотря на столь молодой возраст. — хлопнул себя довольно по коленям старик. — Честно, толмач Белого Духа, мы к тебе со всей любовью, и уважением. Устроим тебя в гостевой домик, кормёжка, пальцы оближешь, молока, хоть задницей пей, только одно прошу. Ты человек не простой, я вижу и понимаю, и ты не Кеш и Осколки, ты тут не останешься, ведь так?

— Мне нужно назад.

— Так вот, дело к тебе простое. Не ищи ты Сердце Матери, сиди у нас, тихо и мирно, культивируй и полируй свои меридианы, только не приставай ко всем с ну, ты понимаешь? Белый Дух тут не первый раз, и прошлые разы, и позапрошлые, мы с вами договаривались тихо мирно, надеюсь и сейчас договоримся. А то война, все эти жертвы, плачущие детишки, а кому оно надо, Корневики народ спокойный, не хотим мы.

Я открыл рот, чтобы ответить, и ответ у меня был готов, потому что старик говорил ровно то, что я сам думал. Никаких пророчеств, никаких сердец матери, никаких героических походов в руины, набитые каменными големами. Тихо сидеть, качаться, дорасти до нужного уровня, починить при этом крылья и свалить через Крышку. Простой, такой понятный, и совершенно рабочий план.

— Кривой, я…

— Дед!

Голос ворвался снаружи, резкий, молодой, и в дверном проёме выросла фигура, заслонив свет. Высокий парень, на полголовы выше меня, широкоплечий и черноволосый, как все здесь, но без татуировок, только на левом плече виднелся одинокий спиральный узор, незаконченный, словно мастер бросил работу на середине. Эта спираль напоминала мне точно такой же рисунок на Камне Бурь, даже развернута была так же. Он был не сильно старше меня, может лет двадцать, либо чуть больше, с резкими скулами и тёмными глазами, в которых горел настоящий огонь, от чего Кривой Сук мгновенно поморщился, как от зубной боли.

— Рен, — сказал старейшина зло и жестко. — Я занят.

— Я вижу, чем ты занят, — парень шагнул внутрь, не спрашивая разрешения, и его взгляд скользнул по мне, задержался на копье, потом на Бабае, и вернулся к старику. — Ты его уже уговариваешь, да? Сиди тихо, не высовывайся, жри кашу и не мешай нам гнить?

— Рен.

— Нет, дед, ты послушай! — парень ткнул пальцем в мою сторону. — Белый Дух пришёл. Впервые за три поколения, пришёл! И ты хочешь его посадить в дом и кормить кашей⁈

Кривой Сук не изменился в лице, только показалось что морщины вокруг глаз стали чуть глубже.

— Рен, я сказал, я занят. Уйди.

— Не уйду! — парень повысил голос, и я заметил, как на платформе снаружи замелькали головы, народ подтягивался на шум. — Каждый раз одно и то же! Белый Дух приходит, старейшины договариваются, Белый Дух уходит, и ничего не меняется! Сто лет назад так было, двести лет назад так было, и ты хочешь, чтобы опять так было⁈

— Рен, — Кривой Сук произнёс имя в который раз, и на этот раз в голосе появилась сталь. — Ты говоришь при госте. Закрой рот и выйди.

Парень стиснул зубы так, что желваки выступили на скулах, и я видел, как он борется с собой, как слова рвутся наружу, а воспитание и уважение к старшему пытаются их удержать. Воспитание проиграло.

— Гость? — Рен повернулся ко мне, и в его глазах я увидел не злость, нет. Отчаяние. Тщательно спрятанное под бравадой, но отчаяние. — Ты знаешь, сколько нас осталось? Здесь, в Верхней Развилке?

Я молчал. Вопрос был не ко мне, вопрос был к деду, но парень смотрел на меня, и ждал ответа.

— Не знаю, — сказал я честно.

— Сорок семь человек. — Рен выплюнул число, как косточку. — Сорок семь. Из них двенадцать детей, девять стариков и четыре женщины, способные рожать. Четыре, толмач. И все четыре приходятся мне родственницами, кто двоюродной сестрой, кто троюродной. В Нижней Развилке ещё хуже, там тридцать душ и ни одной женщины моложе сорока. В Гнилом Корне вообще одни старики доживают. Чтобы найти мне жену, мне пришлось уходить на юг на два месяца, за пределы болота к дальней стене, так как везде родня, везде!

— Рен! — Кривой Сук начал подниматься, и Каменный Служка у его ног шевельнулся, повернув плоскую голову в сторону парня.

— Что, дед⁈ Что⁈ — Рен не отступил, хотя я видел, как его взгляд метнулся к голему и обратно. — Правда глаза колет? Через два поколения Корневиков не станет! Не потому, что нас сожрут черви или змеи, а потому что некому будет рожать детей! Кровь загустеет, дети будут рождаться слабыми и больными, и мы вымрем, тихо и мирно, как ты любишь!

Кривой Сук стоял, выпрямившись во весь рост, и смотрел на внука. А мне стало так некомфортно, я даже подумалось, что надо было убить этого гада до портала, и нахрен всю эту Яму и их проблемы.

— Потому что я видел, что бывает, когда люди решают, что пророчество важнее жизни! — Кривой Сук повысил голос впервые за весь разговор, и от этого стало тихо даже снаружи, даже любопытные головы исчезли с края платформы. — Мой отец видел! Война Трёх Развилок, сто двенадцать лет назад, когда последний Белый Дух пришёл, и нашёлся такой же горячий дурак, который решил, что пора идти за Сердцем! Знаешь, чем кончилось? Половина Корневиков полегла в руинах, вторая половина перебила друг друга, потому что одни хотели идти, а другие нет! Мы до сих пор не оправились, Рен! До сих пор!

Парень побледнел, но не отступил.

— Это было сто лет назад. Они были не готовы. Они не знали, что внизу. Сейчас другое дело, Глубинщики картографировали верхние уровни, Осколки…

— Осколки, — перебил Кривой с горечью и даже плюнул в сердцах, — пусть сами лезут куда хотят. Это их жизни. Но моих людей я туда не пущу.

Потом Рен снова посмотрел на меня, так долго и оценивающе, что в его взгляде я прочитал вопрос, который он не стал задавать вслух. Вместо этого